Category: производство

Category was added automatically. Read all entries about "производство".

девушки

картина про левиафана

Продолжаем играть в пятнашки, получился еще один текст. Я тут подумала, что часто выходит лучше описывать картины словами, чем рисовать буквально - решила вот так и поступить.

На этой картине всё небо было занято каким-то ржавым монолитом на уходящих вниз подпорках или ножках. Приглядевшись, замечаешь, что монолит не монолит, это слипшаяся какая-то, сросшаяся из фрагментов структура, где-то скреплённая болтами, где-то приржавевшая. Ржавчина кажется настоящей, но состоит всё-таки из акриловой краски. Гадкая штука, тяжёлая, неподвижная, как приржавевший к месту гигантский робот былой космической войны.

А на первом этаже картины было полно жизни. Лес, деревья, дороги и деревни, ниточки коммуникаций, играющие дети, летающие планеры и пробивающийся откуда-то свет, игнорирующий ржавые колонны нависающего левиафана.

До этой картины надо было еще добраться. Вроде, и центр, вернее, его выхватываемый застройщиками из-под рук медвежий угол, Петровский проспект, когда-то застроенный заводами, теперь зарастающий жилыми кубиками - а фиг найдёшь. Может быть, это и хорошо, как раз подходящие настали времена для подпольных концертов и тайных выставок, а вот для бедного зрителя, скитающегося по стройкам и руинам, как-то плохо. Еще раз открыл карту на телефоне: вот же прямоугольничек ангара художников и тыкающая в неё красная капля, но как туда пройти в реальности? Помогла какая-то девушка на велосипеде, указавшая проход: вот, мол, по этой улочке до самой Невки, потом налево. Был уверен, что минуту назад не было там никакой улочки, но мало ли, не заметил. Действительно, улица. Новая совсем, квадратно-гнездовые семиэтажки вокруг, трансформаторная будка, садик с мелкими туями за забором. Улица упиралась в реку, налево вела проложенная синусоидой тропинка, видно, что берег тщательно сделан, а не как попало лежит. В конце тропинки стояли два условных мохнатых ангела, один с нимбом на голове, другой с шаром и с табличкой в условных руках: "АХУ", и стрелка вправо, в сторону дикого берега. Туда и было надо. Оказалось, надо войти в пролом бывшей фабрики, и там уже всё было.

Здесь мастерили разное. Кто-то варил из стальных прутьев конструкции разного размера, кто-то шил тряпичных кукол ростом побольше человека, а внутри ангара обнаружилось более привычное искусство: холсты, акрил. При входе в ангар на длинных паучьих ножках протягивала тулью огромная фанерная шляпа-цилиндр: донат, пожалуйста. Охотно задонатил.

Собственно, ради этой картины и пришел. Увидел вконтакте, прочитал в обсуждении, что вживую лучше. Увидел ее сразу, ее повесили прямо напротив входа на одну из фанерных ширм. Устремился к ней, зацепился штаниной за лапу сваренного из автодеталей монстра, несколько шагов перебирал ногами, пытаясь не упасть, и оказался с левиафаном лицом к лицу. И действительно, то, что на фото складывалось в одну композицию, картина и картина, здесь распадалось на две взаимодействующие сущности, разные по фактуре, по цвету, по настрою, по всему. Ржавые колонны монстра выступали из холста, видимо, набранные акриловой пастой, а тихий солнечный мир внизу был прописан просто и гладко и жил сам по себе. Так было даже понятнее, что хотел сказать автор. Подошел совсем близко, и увидел, что все маленькие человечки в нижнем мире что-то делают, строят, например, дома из камней, дерева и бисера, натягивают нитки проводов, сажают деревья. Там был и художник - проверил это, оглянувшись, автор как раз болтал там с цыганского вида бородачом - сидит такой на холме с этюдником, пишет круглый мужик в полосатом свитере. Обошел на всякий случай зал, вдруг там будет еще что-то настолько же торкающее, но нет, там было обычное. Что-то вполне грубое, как и положено современному искусству, что-то лирическое, что-то непонятное, ни одну картину не захотелось разглядывать. Вернулся к этой. Показалось, что увидел там себя, маленького, с ноутбуком, на камне под раскидистым деревом. Узнал в этом человечке свои белобрысые патлы и прямоугольные очки. Теперь он смотрел на этот мир практически глазами этого человечка с ноутбуком, и мир оказывался уже другим.

***

- Это у тебя тут что, анархия по Кропоткину? - спросил Богдан.

- Всё ты понимаешь, - буркнул Кирилл, но продолжил более воодушевлённо, - это как бы план на будущее. Пётр Алексеевич нам на это давал лет триста-четыреста, но начинать-то надо уже сейчас.

- Да оно уже само так делается. Сами тянем провода, сами колонку меняем. Зубы лечим у знакомых, дети учатся в интернете. Уже делаем.

- Так ведь, наверное, темпы-то побыстрее стали, - усмехнулся Кирилл, - он-то, наверное, и не знал, как мы через сто лет забегаем. А чувак-то, похоже, врубается. Битый час уже у картины зависает.

- Гордись, - засмеялся Богдан и хлопнул автора по плечу, - целительная сила искусства. А что, кофе у вас тут наливают?

- Только растворимый остался, вон там - вздохнул Кирилл, - молотый весь смолотили, ты поздно пришел. Ой, а где чувак-то?

Богдан, отвернувшийся было к кофейному столику, чтобы тяжело вздохнуть, повернулся обратно. Перед картиной никого не было, а ведь должен был мимо пройти. Подошел к картине, заглянул в неё внимательно. В центре, на самом дне нижнего мира, сидел под деревом белобрысый чувак, но кто знает, сидел ли он там и раньше.

- Кира, - позвал он, - вот он, но это он там сейчас появился или всегда был? Я за ним не пойду, если что, у меня выходной!

Художник присмотрелся к человечку. Всё так, человечка он точно писал, вот только сейчас на нём появилась серая зимняя куртка и полосатый шарф до ушей.

- Нашел себя, в себя залез, - кивнул Кирилл, - Богдан, а ты точно не пойдёшь его вытаскивать? Я помню, как ты про машину картину рассказывал. Ну, то есть, я думал, ты телеги гоняешь, но вдруг и впрямь...

- Не пойду, - твердо помотал головой Богдан, - смотри, у него там и кофе есть. Ему там явно лучше, чем нам тут. Нам тут еще всё это себе строить, за кофе сгонять, пока магаз не закрылся, сварить его, а он там на всём готовеньком.

***

Оторвался наконец от картины, вышел из ангара, и оказалось, что снаружи за это время совершенно стемнело. В первый момент не понял, где находится. Забор, через дыру в котором он пролезал, оказался целым, но каким-то самодельным. Часть сложена из камней, часть из заостренных досок, часть сложена из чего-то стеклянного, в темноте разглядеть было сложно, но можно было предположить пустые бутылки. А вот дорожка от дверей ангара к воротам была ярко освещена гирляндой китайских фонариков. И выводила она прямо на улицу, и с улицей было что-то не так. Даже голова закружилась. Вроде бы, тут были эти новые дома, кубики такие, трансформаторная будка... ой, нет, всё нормально. Вот канатная фабрика, ее забор украшен толстенным канатом; на той стороне пивоварни, готические, с острыми крышами, а между зданиями канатной фабрики - нормальные для Петербурга деревянные особняки с садиками, витиеватый мост, отремонтированный по подписке, причал с катерами, а больше отсюда ничего не было видно, но зато было понятно, куда идти: направо и еще раз направо, через мост на Петроградскую, а там скорее домой, пока вдохновение не прошло. В саду уже дожидается здоровенный тополиный ствол и бензопила, с соседями договорился еще вчера, да и не поздно еще, это только кажется, что темно. По крайней мере, ребята хорошие, будет где выставить готовую скульптуру, да и найти их пространство легко.

***

- Ушел, - сообщил Богдан, сварив себе наконец кофе.

- А ты думал, он всегда с тобой будет? - усмехнулся Кирилл, - я ему такой мир набросал, ему там будет чем заняться.

- Ну, не знаю, там сверху этот левиафан нависает. Так ли там хорошо?

- Ничего, - отмахнулся Кирилл, - эту проблему они уж как-нибудь решат.
девушки

скамеечка

Мы поиграли в пятнашки, это была третья игра нашего карантинного марафона, и, похоже, завершающая в этом заходе, потому что все уже куда-то подевались. И у меня получилась совсем маленькая штука, ничего эпохального не было у меня в голове, кроме того, что вчера я погуляла и трогала Неву за берега, и это меня порядком выветрило.

Это была совершенно свежая дырка в заборе. До всего этого не было там никакой дырки. Были остатки старых сходен, различимые в траве, был куст крыжовника, был бетонный забор, а дырки никакой не было. Эмма часто ездила на этот берег подышать. Не так много у Невы свободных берегов. А тут целый месяц просидела в мастерской, подышать уже очень надо было, приехала - а тут дырка.

Ну как не залезть? Доступный кусочек берега, если честно, совсем небольшой и изучен уже до каждого стёклышка. Когда ты еще не совсем в группе риска, но всё-таки уже и не первой свежести, в магазин может оказаться опаснее ходить, чем в дырки в заборе лазать. Если что, всегда помогает сделать серьёзное взрослое лицо. Да кто там вообще может быть? Завод уже много лет как закрыт. Тем более, что между берегом и заводом есть еще один забор, перпендикулярно основному. В котором тоже, кстати, дырка. Но кому интересен завод, а вот берег - это да. Даже отсюда Эмме видны отличные обточенные водой старые брёвна и еще какой-то прекрасный мусор.

Эмма привязывает велосипед к заборчику, которым непонятно для чего ограждена площадка перед ближним к реке домом и решительно лезет в дыру.

Берег по эту сторону куда менее дружелюбен, чем тот кусочек пляжа рядом с домами. Там песок и камни, здесь - земля вперемешку с мусором обрывается прямо в реку, криво торчат вразнобой деревья: ольха и ракитник, почти такой же древоподобный, как те бывшие кусты, нынешние деревья на Канонерке, липа и вездесущие тополя. Но ни одного большого послевоенного, всё молодая поросль. Пространство между деревьями завалено мусором: пластиковые канистры, оболочка проводов, почему-то здоровенные куски промышленной белой пемзы, пустые бутылки, старые брёвна. К деревяшкам Эмма присматривается повнимательнее: дерево знакомая стихия, вдруг и для резьбы подойдёт.

Дальше по берегу картина такая же, как и слева от пляжика: бетонные кубики, насыпанные, видимо, для укрепления берега, вместе со всякой ерундой: грязным пластиком, железными тросами и спутанными сетями. Дальше идти некуда. Сто метров всей прогулки по запретным местам, а размахнулась-то на целое приключение. Но впереди маячит что-то приятное: кусок доски, зажатый между бетонными обломками, и ведь явно хорошей доски! Дуб от сосны Эмма может отличить и на таком расстоянии. А дуб всегда пригодится. Одно удовольствие - купить доску в какой-нибудь лесопилке, и совсем другое - резать из найденной доски, из дара реки! Эмма с опаской смотрит на наваленный бетон, но всё-таки лезет за доской, чуть не проваливается в щель между блоками, зацепляется ногой за какую-то пластиковую сетку и едва успевает ухватиться за торчащую из бетона арматурину, но всё-таки дотягивается до доски, тянет ее из груды мусора, и обнаруживается, что это не доска, а скамейка. У нее две ножки, и они разной длины, как будто ставить ее следует на лестницу. И она действительно дубовая, не зря полезла.

Лезть обратно со скамейкой совсем неудобно, тут нужны две руки. В конце концов Эмма швыряет находку далеко вперёд, в красный куст снежноягодника, и невредимой выбирается на ровную почву.

Скамейка вся в земле, в пыли и немножко в зелёной тине. Прежде чем крепить её на багажник, Эмма тащит ее к воде и тщательно моет. Кажется, делал скамейку неленивый мастер: мало того, что ножки у неё снизу выпилены в виде рыбьего хвоста, так еще и фасочки сняты по всем краям, и перемычка с закруглёнными концами, один клин даже на месте, второй потерялся, но клин вырезать не то чтобы проблема. А можно и разобрать на детали, этого Эмма пока не решила. Непонятно, куда такую ставить.

Эмма и скамейка катят по Петроградской в сторону дома самой длинной дорогой. Скамейка немножко мешает, торчит по краям, в нее упираются пятки, но это еще не повод торопиться домой. В другой раз уже не выйдешь, да и погода в другой раз может оказаться гораздо хуже. Эмма пользуется случаем и подставляет лицо солнцу. И видит, что на теневой стороне двора на крыше пристройки маленького дворового флигеля стоит парень в теплой тельняшке и пытается дотянуться до верха стенки, отгораживающей двор от соседнего двора, шваброй, которую он явно использует вместо кисти. Крыша пристройки покатая, табуретку на нее не поставишь, а табуретка бы ему не помешала.

Эмма смотрит на угол ската крыши, потом на свою скамеечку.

- Товарищ! - кричит она парню, - смотри, какая штука! Она тебя спасёт.

Парень смотрит сверху на скамеечку, потом на Эмму.

- Ничего себе поворот, - наконец говорит он, - не было гроша, да вдруг аршин. Вы, похоже, добрая фея. Вы ее правда нам дадите?

- Почему бы не дать? Я ее только что спасла из сущего ада, пусть теперь она спасает вас. А что это вы делаете?

- Красим забор методом Тома Сойера. Давно уже хотели эту стенку покрасить, вот, дошли руки. Чтобы не толпиться, ходим красить поодиночке. Тут должен быть лес, на этой стене. Вы видите лес?

Эмма кивает. Пятна на стене явно начали уже складываться в картину.

- Ну вот, - продолжает парень, забирая скамейку, - вот я пришел, краски взял, и оказалось, не такой я длинный, как казалось. А деревях, чтобы сколотить помост, у нас и нету. И тут вы. Чудеса! Спасибище! Когда откроемся, приходите кофе пить.

- Зайду, - обещает Эмма, - люблю пить кофе в маленьких домиках.

Скамейки ей совершенно не жалко, вода дала - вода взяла. Хотя, конечно, старый дуб - но ладно, ерунда.

Эмма доезжает до дома, привязывает велосипед под лестницей, поднимается наверх. Уже построенный план на дубовую доску пришлось отбросить, так что можно продолжать бездельничать, ничего страшного, оба заказа уже сданы. Эмме хорошо и спокойно, как летом на даче, и почему-то хочется курить. Обычно Эмма только на даче и курит, так уж повелось, в городе не хочется, слишком тут суетливо, но сейчас настроение такое расслабленное, что дача, кажется, сама соскучилась и пришла за Эммой. Эмма достаёт из дверного шкафчика заначку: тонкую сигариллу с ванилью. И поднимается с ней к чердаку, к верхнему окошку. Курить - так на хотя бы условном свежем воздухе.

А там ее встречает неожиданная скамейка: эта сделана из простой сосновой доски, но, кажется, эта доска когда-то, еще, может быть, в позапрошлом веке, была гладильной. Один край у нее закруглён, другой - прямой и с круглой дыркой, деревяха выглядит старой и затёртой. Ножки выпилены из чего-то другого, кажется, мебельного щита, современного уже, но по всем правилам: две ноги, перемычка, клинья.

Не было раньше на верхней площадке никакой скамейки. В редких случаях, когда Эмме требовалось вознести дымную благодарность миру, ей приходилось опираться локтями на подоконник. Неожиданный подгончик.

- Кажется, уровень скамеек в моей жизни должен оставаться постоянным, - говорит Эмма скамейке, присаживаясь.

Скамейка молчит. Молчать - основное занятие скамеек.
девушки

гуща роща чаща

Зашла в бывшую "Кофейную гущу" спросить, почему они нынче "Кофейная роща", а юный бариста не в курсе. Говорит, ребята, основавшие кофейню, и впрямь сначала базировались на книжке, а потом решили изменить, и вроде как окончательно, так что мое предположение насчет будущей "Кофейной чащи" тоже, видимо, мимо. Вряд ли они озаботились авторскими правами. Может, стало тесно в одном фэндоме - это я хорошо понимаю, у нас с нашими книжными фестивалями тоже так.

Но у меня осталась их карточка еще с "гущей". Меня это радует не меньше, чем мой пропуск на завод "Ригель", на котором написано "Юнит". Отсылочка к Доктору Кто, если что.

Попробовала, кстати, капучино у них - ну и ничего, очень неплохо.
Просто, видимо, очень сильное течение в наших краях, невозможно долго оставаться одним и тем же.
девушки

самый длинный день

Проехала сегодня по новооткрытой набережной Макарова, и она меня не порадовала.
Там, где виадук проходит над заводом, он наглухо закрыт. Чтобы не подсмотрели, что там на заводе происходит. А после второго виадука появляется настоящая набережная, по которой было бы даже приятно прокатиться, если бы на неё можно было хоть как-то попасть. А улица под названием "Морская набережная" уже к морю традиционной спиной, то есть, ее вторая сторона представляет собой гаражный кооператив.

А потом вообще дождь пошел. Тут меня спас милый секонд на углу Малого и Наличной. Еще со штандартовских времён он меня выручает и не испортился за пятнадцать лет. В нём нашелся единственный непромоканец идеальной конструкции: как колокол, в который влезает весь велосипед. Ну, почти весь.

Кажется, я устала кататься по городу. У меня уже от него дежа вю. Я докатилась до всех интересных мест и никуда больше не хочу. Надо мириться с домашней навью и возвращаться к занятиям искусством.
девушки

чаша наполняется...

Есть у меня планшет, который работает так: день я с ним счастливо живу, вечером он говорит, что пора заряжать, втыкаю зарядку - он гаснет и не работает еще дня три-четыре. Не реагирует на попытки включить, не показывает, что заряжается. Как будто он заряжается чем-то другим.

Есть у меня настенные часы с маятником, антиквар отдал их мне на разбор, потому что они вели себя странно, но я их до сих пор не разобрала, потому что они пошли. Идут они так: один полный цикл завода тикают, я завожу их снова, толкаю маятник, но они не идут - и так еще где-нибудь полгода. Как будто заводятся в это время чем-то другим.

Что-то мне кажется, что я сама работаю так же. Делаю что-нибудь по вдохновению, а потом некоторое время заряжаюсь или завожусь. Наполняю чашу. Как будто с горы течет тонкая струйка, и надо дождаться, чтобы набрать хотя бы в горсть.

Дела, правда, показывают, что всё не так плохо. За месяц Башни я успела много: Лес, стенд, собственно Башня, Волынщик. Но внутренне чаша есть, и наполняется меееедленно. Видимо, всё остальное я делаю насухую, неудивительно, что всё это время я болела какой-то простудой-не-то-гриппом.

Кстати, и холодная вода в ванной течёт так же: тонкой струйкой. Хорошо еще, что есть другой стояк на кухне.
Может быть, и у меня есть какая-то замена вдохновению. Чувство долга. Логика. Хрень какая-нибудь.
девушки

переезд

Кожевенная улица поражает воображение. Безумно там смешались времена и стили.
Вот, к примеру, наша предыдущая стендовая мастерская, из которой мы сегодня выехали. Заходишь - там такой корпус из пеноблоков и бетона, позднесоветский или даже почти современный. Поднимаешься на третий этаж - всё то же самое, на четвёртый - из площадки (современной, бетонной) торчит совершенно стимпанковая литая чугунная винтовая лестница, ведущая на крышу, спрятанная в трубе. Поднимаешься наверх - обнаруживаешь себя в кирпичном зале с полуциркульными окнами на три стороны, и это явный конец девятнадцатого века, тёмный кирпич, промышленная готика. Выходишь на крышу посмотреть на это чудо снаружи - а у чуда наверху башенка ПВО времён войны.

И вот там всё так.

Перетащили сегодня наш оргалитовый Ехо на новое место в пределах той же улицы (того же, может быть, и завода, но выяснять этот вопрос уже поздно, завод сдох). Пришлось вызывать грузовичкоффа, чтобы перетащить это всё на триста метров, вручную бы не управились. И с грузовичком-то управились с трудом, машина оказалась на метр ниже, чем обычно. Это был фантастический тетрис. Выгрузили всё в панковски-прекрасном глухом углу двора завода, кругом тёмный кирпич, какие-то металлические конструкции, кабеля, узкие железные двери. Выгрузились в ощущение тупика - ан нет, спешно пришлось раскидывать дорогу к одной из этих дверей, чтобы пропустить ребят с реквизитом. Вот с кем бы нам машинами махнуться - к ним приехал такой грузовичков, как мы хотели, высокий, а реквизита у них было не так много. У нас-то машина была упакована так, что доллар не просунуть.

И вот опять: заходим в дверь - а там лестница на второй этаж начала двадцатого века. Поднимаемся - а там опять что-то советское. Сворачиваем в нашу норку (за узким проходом огромный высоченный зал) - а вбок отходит узкий кирпичный и оштукатуренный коридор. Кажется, люди, которые строили завод, очень сильно экономили и оставляли куски старых зданий везде, где они еще могли стоять. И использовали повторно детали вроде той винтовой лестницы.

Жалко выхода на крышу - но на новом месте есть свои бонусы. Например, кошка. Там, на старом месте, были мыши.

А на старом месте кто-то теперь будет что-то делать. Руины завода постепенно осваиваются. Вербу вон, выросшую в одном из залов, вырубили. Я нарезала себе, подарила по дороге веточку кондуктору в автобусе.
колдуем помаленьку

брошки-городки.

Когда какая-то вещь остаётся без движения, я начинаю её менять. Так что я покрыла крыши некоторых городков медью.

townpins

Я пока не уверена, что надо именно так. Так что часть покрасила, часть оставила, как было. Сегодня трудно сообразить, после выходных мы немножко зомби. Правда, суперзомби: развинтили стенд за 28 минут, погрузили в машину за 10 минут. На выспаться после этого разума уже не хватило.

Каждая брошка - 500 р.
Булавки у всех продолговатых - латунные, не слишком острые, потому что расчитаны на шерстяной платок. У круглых - стальные промышленные, можно носить хоть на футболке.
девушки

внезапно шляпа волшебника

grayhat

А вот шляпа волшебника, сшита из промышленного войлока и доваляна вручную. Лёгкая, тёплая, держит ту форму, которую выставишь (войлок вообще очень послушный). Размер приблизительно 60, но это неважно, она коническая, ни с какой головы падать не будет.

2000 р.

ЗЫ В общем-то, тема с промышленным войлоком оказалась продуктивной, то есть, такую шляпу я повторю гораздо легче, чем из сукна с каркасом. Войлоку каркас не нужен.
девушки

про приборочку

Собрали в лесу некоторое количество мусора в мешки, а на одной стоянке в брошенную сумку. Так, конечно, выглядит получше, но это не решение проблемы. А решения нет, не вынести его оттуда и не вывезти никак.

Но вот Мотька предложил на лодке вывозить. Запланировать, что ли, на следующее лето? В Приозерске есть лодочный прокат. Можно даже пеллу с парусом в аренду взять.

Вот жестяные банки - это хороший мусор. Обжечь их - и они постепенно в земле разойдутся. Но всё остальное я бы выбросила куда-нибудь в другое место.

Хотя вот мусорную гору возле Тель-Авива так никто и не смог никуда деть. Построили у подножия мусороперерабатывающий завод, а на вершине парк разбили. Похоже, и нам на скале придётся утилизировать мусор прямо на месте. Что-нибудь закопать, что-нибудь использовать (как те боты или стальной котелок), сверху земли насыпать и травы посеять. Потому что лодка - это романтично, конечно, но мало похоже на реальный план.

Где все эти люди берут весь этот мусор? Мы вот никакого мусора не оставили, кроме того, что там же и нашли.
девушки

поиск мёртвых точек

Сыграли в блиц, вот текст оттуда. Если я не сбилась со счёта, это предпоследний - до задуманной книжки остался один.

Лестница пахнет горьким дымом, в разбитое окно видна проваленная крыша северного флигеля. Дом давно уже стоит пустой и почему-то не заколоченный, и в воротах, и в задней, заваренной решеткой, двери оставлены широкие щели. Маша сидит на корточках и прилаживается сфотографировать окно, падающие из него бледные лучи и джутовую верёвочку, которой почему-то опутана вся лестница. Алёнка так во младенчестве с нитками играла. Кто бы стал играть в верёвочку в сгоревшем и заброшенном доме? Загадка. Но жёсткий ворс этой паутины так привлекательно светится в падающих лучах, что устоять невозможно. У Маши уже целая коллекция фотографий заброшенных мест. Впору собирать книжку, да только издавать её не на что. Ну и ладно, будет бессмысленный альбом в бессмысленном вконтакте, художественная акция в пустоту.

Богдан стоит, прислонившись к стене, не обращая внимания на качество стены; потому что в голове крутится строчка: "Кочевник из дикого края, тебе не хватает земли" - крутится и не нравится, как-то она так определённо заканчивается; да и заявить первым же словом песни, о ком она, сразу настраивает на повествовательный лад - а надо ворожить, голову морочить, чтобы все в трансе были и из транса слушали.
Collapse )