Category: природа

Category was added automatically. Read all entries about "природа".

фигушки

фиговый акционизм

Мы закупаем еду после работы в ночном Перекрестке, потому что он рядом, но овощи там выглядят довольно по-советски. Однажды мне довелось побывать на овощебазе. Рассказывать про советскую овощебазу - всё равно что про Холокост: не верят. Так что флэшбеки тех времён в изрядной степени ранят. Но если пойти дальше по Чкаловскому, там есть еще одна ночная лавка, несетевая, очень частная. По ночам там работает один-единственный дядька, тощий и усатый, такое ощущение, что он работает вообще без выходных. Бывает так, что мы попадаем в Перекрестке на подсчет дневной выручки, где-то с часу до часа тридцати ночи, тогда мы сразу идем в этот хачмагаз, и там восхитительно пахнет всеми овощами разом, и овощи там сияют, а фрукты так вообще. Волшебная лавка, не иначе.

Зашли туда сегодня за морковкой и чечевицей, а на выходе из овощной половины как раз лежали в фиолетовом поддоне три оставшиеся фиги. То есть, инжирины. Я ухватила самую красивую, они продаются поштучно, и подумала было, что надо бы донести до дома и помыть - и передумала, и сожрала, как сожрала бы, сорвав ее с фигового дерева в пустыне. Когда-то Печкин водил нас в Пещеру Близнецов в Израиле, мы долго искали вход и нашли его как раз по инжирному дереву, оно раскорячилось над входом и, видимо, дотягивалось корнями до воды. Воду из пещеры пить нельзя: там четыре вида летучих мышей, источник оформлен очень аккуратно, видимо, для них. Но я нашла-таки на дереве одну спелую фигу и съела ее сразу, потому что долгое блуждание по скалам в поисках входа в пещеру как-то располагает.

Офигенная оказалась фига. Эта, сегодняшняя. А потом я подумала, что это такой акционизм: во времена, когда буквально всё вгружает в меня страх перед страаашными вирусами и страааашными бактериями жрать немытую фигу можно исключительно в качестве высказывания. Да, я часть этой планеты и ее природы. Мои ноги стоят на земле, я часть земли. Моя голова в воздухе, я часть неба. Я не хочу больше бояться просто быть!

У моей акции даже было два зрителя. Один, впрочем, не видит ничего удивительного в поедании немытых фиг, зато другая оценила.
ящерка на границе

приключение

Выезжать из города в выходные в жару - такой себе отдых. Там, конечно, озёра, но до озёр семь километров по жаре и набитая электричка. Я старательно купалась, но на обратной дороге всё-таки перегрелась.

Но зато мы нашли в Рощино кучу заброшек и лазали по ним. Нашли даже одну кирпичную башню с очевидной надписью БАШНЯ на боку. Там, в этом Рощино, вообще много заброшенного. Что там произошло? Пионерский лагерь, в который мы шли, был разведан заранее, но по дороге к нему мы нашли еще что-то, какое-то скопление разрушенных домиков, что это было?

Корпуса для пионеров были довольно скучные, корпуса для вожатых оказались немножко интереснее, но самое крутое оказалось в домике, видимо, сторожа. Там уже не советский оргалит, а нормальные доски: дом, дощатый сортир, мастерская. Даже садик! Я долго думала, ограбить ли садик на ревень. Он уже очевидно ничей, но так красиво рос... Решилась на полумеру: упёрла четыре стебля.

Я старательно старалась расслабиться, и это даже получилось: поиграла в традиционную в наших краях игру в облачка. В такие жаркие дни, когда небо совершенно ясное, и по небу ползут малюсенькие облачка, можно, сидя на берегу, выбрать себе облачко и, воткнув в него взгляд, заставить его исчезнуть. Это всегда работает. Может быть, потому, что они и так исчезают в такую-то жару. А может быть, магия и сверлящая сила взгляда, потому что исчезает первым именно то облако, которое ты выбрал. В это можно играть только в совершенно расслабленном состоянии, когда эффективность твоих действий не волнует вообще.

А потом мы дошли до второго озера и искупались снова, и тут я получила сообщение от мамы, а маме там нехорошо, она болеет, и в таком расслабленном состоянии меня это разом выключило. Такое: "Нет! Не хочу! Да не будет!". Хочу, чтобы с мамой всё было хорошо. И силы разом кончились, и еще где-то в этот момент я посеяла серьгу, которая была со мной двадцать лет. Один датчанин много лет назад сказал мне, что такие серьги носят, чтобы расплатиться с Хароном. Похоже, я неосознанно дала ему взятку, чтобы не торопился.

Обратно шли очень быстро, чтобы успеть на последнюю электричку, и, в общем, в ближайшее время - никаких приключений пешком, только на велосипеде! Потому что ноги больше не могут.
камлать-колотить

о хорошем

У меня висят два заказа (третий, полученный вчера, я сама подвесила до конца лета, потому что хорошенького понемножку, но заказчик не против ждать), висит Таро, русалки не висят, но они раз в неделю - и ничего не делается, пока не сделаешь то, на что есть вдохновение. Если бы оно было на заказы! Но оно так не работает.

Я решила сдвинуть дело с мертвой точки, сдалась и сделала две штуки по вдохновению. Одну вообще как бы между делом, пока готовился ужин, и прямо отлегло: давно хотела нечасы с белым городом из мамонта, и, кажется, они вообще не отняли времени. Я с тем же успехом могла в это время сидеть и играть в камешки, учитывая, что ужинаем мы часа в два ночи, обычно меня ни на что толковое и не хватает. Но хватает, когда прёт. Вторая вещь - платье-балахон из неведомой натуральной ткани. Я купила ее в секонде, она абстрактно-никакого цвета - то ли кофе с молоком, то ли хаки, то ли серая, зависит от освещения; абстрактно-неопределимого материала, не поймешь, хлопок, лён, шелк или вообще крапива, но натуралка точно. Может, она вообще из другого мира выпала, с другими растениями. Выдернутая нитка блестит, как шелковая, но, когда ее жжёшь, пахнет скорее травой, чем паутиной. Могла ли я из такого не сшить себе платье?! Да я не могла ничего больше делать и ни о чем думать, пока его не сшила.

Возможно, теперь меня отпустит, и я сделаю поочередно то, что висит.
девушки

что-то в подсобке

Мы играем в пятнашки довольно необычным образом: серией блицев. Как бы прыжками. Так мы еще не делали, но ведь и мир еще не бывал таким, как сейчас. Может, сейчас тут так эффективнее. В общем, вот текст из нынешнего хопа игры, а потом положу сюда еще и предыдущий, потому что вроде как этого не сделала.

Травка получила послание самым простым образом: в конверте, на бумажке. Бумажка внутри была цвета охры, знакомый клочок крафта с той стороны, из горного города, язык - совершенно незнакомый. Ну, да это не беда, с той стороны всё будет понятно, главное - туда пройти. Проблема была только в том, что Травка как раз простудилась, традиционная уже весенняя перезагрузка, то ли способ похудеть к лету, то ли битва лесных и городских духов за своего шамана. Но теперь в состязание за Травку включилась третья сила, с которой, видимо, придётся считаться. Северные шаманы тоже так делают: один шаман обслуживает несколько деревень, приходится много двигаться. Ну вот и Травке придётся.

Как назло, за бортом стоял один из самых холодных дней весны, так что Травка надела дублёнку, тёплую, но катастрофически не модную для той стороны, без единой картинки. Она уже успела понять, что одежда без узоров считается там ну так себе одеждой. С другой стороны, она шла делать дело, каким бы оно ни было, так что можно считать тулуп простецкой спецовкой. Зато шапочка удалась: в этот раз она была в разноцветную полоску, с рожками, ушками и кисточками, нормально всё, будет внимание отвлекать. Да и обувь у нее тамошняя, валенки с вышивкой, люди же всегда сначала по обуви оценивают, всё в порядке.

Еще один минус заключался в том, что проходы Травка легко находила по запаху, но сейчас, как назло, никаких запахов не чувствовала из-за адского насморка, продолжавшегося уже дней десять. Так что плана действий не было никакого. Видимо, бродить по улицам, пока не почувствуешь хоть что-нибудь, не носом, так хоть пятками.

Бродить по улицам оказалось приятно, несмотря на мороз, и даже немножко жарко: ветра не было совершенно, солнце припекало, и голова кружилась меньше, чем дома. Всё равно хорошо, что из дома вышла, даже если не удастся пробраться и поработать. И вот тут-то и вышла польза от отсутствия ветра: почувствовав на щеке движение воздуха, Травка свернула за ним во двор, потом в еще один, потом в щель между гаражами - и таки вышла удачно на галерею, ведущую вниз, к пирсу, и вверх, за скалу, куда-то на верхние улицы. Ну вот, всё получилось.

Поспешно развернула бумажку. Действительно, незнакомые буквы обрели тут смысл! "Третья рыночная площадь, антикварная лавка Йозефа бен Гилеля, очень нужна помощь мастера, что-то завелось непонятное". Ну, рынок - это просто. Он на самом верху. Куда бы ни шел, иди вверх, мимо рынка не промахнёшься. Характерная примета рынка - кипящие скалы, все в ямках и дырках, как будто, когда они формировались, в них пузырилась вода. Травка побрела наверх, радуясь, что и погода тут оказалась похожая: морозец, солнце, только небо не голубое, а бирюзовое, разница небольшая, а всё-таки заметная. Немножко заплутала. Для жителя плоского города вся эта разноуровневость - слооожно. Вдруг оказалась у подножия вертикально вздымающейся вверх скалы, на которой явно не было рынка, и ничего не было, а вид от неё был такой, что, может, ну и фиг с ним, с рынком? А, нет, вот же он, чуть ниже, но почти на такой же высоте, надо только немножко спуститься и подняться с другой стороны покрытой вросшими в скалы домами седловинки.

Рынок был полон народу, так что было у кого спросить, где тут антикварная лавка Йозефа бен Гилеля. Старалась не смотреть по сторонам, потому что антикварные ряды были после одёжных, а от местных одёжек трудно было оторвать глаза. А местных денег еще не было, и совершенно непонятно, что пожертвует ей этот бен Гилель.

Ожидала увидеть такого классического старого еврея, ну, там, жилет, кипа, бородка, а открыл ей звонкий и тонкий молодой человек с трагическими глазами в вышитом камзольчике, из которого он явно вырос.

- Это вы Йозеф? - спросила она, - вы мастера вызывали?

- Да, я, - закивал юноша, - мне вас Деметриос посоветовал. Я эту лавку недавно унаследовал, еще только разбираюсь в этом всём, и что-то тут мне плохо совсем, а мать расстроится, если я не справлюсь. Мы эту лавку держим уже шестнадцать поколений. Нельзя вот так просто взять и продать. Но если я тут умру, ее и передать будет некому.

- Ну уж сразу умрёте, - покачала головой Травка, - погодите, я осмотрюсь.

Сняла дублёнку, повесила на вешалку у входа. Лавка была наполовину выдолблена в скале, наполовину построена из аккуратных песчаниковых блоков, прилавок, конечно, каменный, и все полки и выставочные места были прямо выдолблены в мягком пористом камне скалы. Трудно разбираться, когда тут такая красота. Травка, может быть, всю жизнь мечтала жить в какой-нибудь Каппадокии, где, если тебе нужна полка, ты можешь выскрести ее из стенки хоть ложкой и поставить туда всё, что нужно. Но что-то тут явно было. Травка расчехлила бубен и принялась постукивать. Да, точно есть, но тут столько всего, что поди еще разберись. Общее настроение в лавке было, несмотря на все ее красоты, скорее гнетущим. Из толпы вещей вычленялись отдельные предметы: какая-то чудесная посуда, резные шкатулки, курительные трубки, сосуды для вина, для горячих напитков, для непонятно чего, головные уборы, обувь, письменные принадлежности, кофры сложной формы, стеклянные пузырьки, непонятные механизмы. Каждый предмет в отдельности выглядел приятно - а в целом в лавке действительно было плохо. Эх, будь у меня обоняние, подумала Травка, может легче было бы. В лавке горел камин: там явно горели не дрова, а что-то вроде каменного угля, Травка подтащила к огню удивительной красоты резную скамеечку, присела и сообщила хозяину, напряженно ожидавшему за прилавком:

- Я тут бубен подсушу и немножко постучу, я чувствую, что у вас тут есть какая-то плохая штука, но мне еще надо ее вычислить. Подождёте, ничего страшного?

- Да-да, конечно, я понимаю, отец тут много собрал всяких вещей, и дед... - Юноша явно хотел продолжать, но по взгляду Травки понял, что не надо. Травка подкинула в огонь принесённую с собой веточку можжевельника. Не запах, так хоть само осознание, что горит можжевельник, должно помочь. Нестерпимо хотелось высморкаться, и Травка не стала себе в этом отказывать. Ее репутация мастера зависит не от сопливости, а от успешности всего предприятия.

Когда не знаешь, куда смотреть, лучше всего - смотреть везде, превратиться во всё. Сначала Травка даже слегка переборщила, растянула себя по всей третьей Рыночной площади, чуть не потерялась в пещерах и отверстиях торговых площадей, в хвойных кустах, в спящих ящерицах и не спящих котах, в ищущих и торгующих людях, но потом собралась и стянулась к месту, где было что-то тёмное, очень противное, это надо было убрать, и оно было рядом, но не прямо здесь.

- А у вас же есть какая-то подсобка, - сказала она вслух, не выходя до конца из транса, - да-да, вон там, - пошла туда, не переставая постукивать в бубен и остановилась у запертой узкой, но двустворчатой дверцы. - Ну вот, это там у вас что-то плохое. Что вы там держите? Сушеные человеческие головы?!

- Одна сушеная голова действительно есть, - потупился Йозеф, - это из-за нее, что ли, у меня проблемы? Странно, она-то сама меня совершенно не пугает. Голова и голова себе.

- Лучше откройте, будем разбираться.

Там, внутри, действительно была сушеная голова, и в ней не было ничего необычного. Биологический препарат, видимо, из университета, в стеклянном контейнере, часть черепа выпилена, чтобы было видно, что там внутри. Никакого ужаса она не вызывала, и эта женщина явно давно уже в этой голове не присутствовала. Но какой-то ужас тут был. Небольшая пещерка вся была занята коробками и сундучками, и было в ней неприятно.

- Так, знаете что? Я тут побуду некоторое время, а вы подождите снаружи, - попросила Травка, - мне нужно сосредоточиться.

- Но отец меня учил никого в кладовую не пускать, - нерешительно возразил было молодой человек, - но ладно, вы мастер... если что - зовите.

Травка соврала - ей надо было как раз рассредоточиться. Тут, кажется, не бубен нужен был, а варган, так почему-то показалось. Кстати, в кладовке было гораздо холоднее, чем в основном зале, но не настолько, чтобы возвращаться за дублёнкой. Достала варган, приложила его к зубам, зажужжала и принялась смотреть по углам другим зрением.

Ох, срань господня! Вот они где! В углу обнаружился какой-то тёмный тряпичный предмет, другим зрением различимый слабо, зато как отлично различались какие-то мелкие юркие многолапые существа, скользкие, как шуршавы травкиного детства, с непонятным, скорее, насекомым сознанием, чужие и противные. Этих лучше не успокаивать и не приручать, их поубивать всех надо, как клопов! Эх, Лисс бы сюда. В этом городе у Травки была коллега, девочка со стеклянным ножом, вот она точно знала, как убивать духов, а у Травки представления об этом были смутные. Телефонную связь в горном городе еще не изобрели, так что Травка понятия не имела, как найти тут Лисс. Придётся справляться самой. В конце концов, с шуршавой-то когда-то справилась. Надо посмотреть, что это за хрень, которую эти твари облюбовали. Только там, в хрени, эти твари. И высморкаться опять пора. Травка вытащила из кармана носовой платок - большой, многоразовый, чтобы не разбрасываться по другим мирам салфетками - и тут вся эта мелкая шушера рванула к ней и мигом населила влажную ткань. Похоже, такого рода существа просто любят предметы, вызывающие тяжелые эмоции, а насморк уже бесил Травку несказанно. Травка хлюпнула носом, поводила платком над тёмной сумкой - это была, оказывается, сумка какого-то знакомого вида - чтобы собрать последних духов, если они замешкались - метнулась в зал и швырнула платок в огонь. К счастью, уголь горел достаточно жарко, чтобы одолеть мокрую тряпку, и через пять минут, к облегчению и самой Травки, и Йозефа, от платка осталось только несколько клочков серой золы.

- Хорошо-то как, - задумчиво признался Йозеф, - что это было?

- Это были чуждые духи, - объяснила Травка, - я их поймала в платок и сожгла. Теперь они по ту сторону огня и в ближайшее время вернуться не смогут. Но мне ужасно интересно, в чем они сюда приехали.

- Мне тоже. Я не очень хорошо знаю, что там у отца было в кладовой. Знаете что, тащите эту вещь сюда, я пока не рискую надолго оставлять зал.

Травка не возражала. Сумка оказалась очень знакомой. Множество таких сумок она встречала дома, в Питере. В них носили спортивную форму, ходили за покупками, не особенно-то любили, но в каждом доме так или иначе такая встречалась. Сшиты они обычно из толстого капрона, молния у них, как правило, давно сломана, в общем, к гадалке не ходи, из травкиного мира вещь. Внутри оказалось тоже знакомое: отвратительная советская каракулевая шапка с опушкой из норки. Очень старые огромные потрескавшиеся наушники с выдвижным микрофоном и проводом, грубо переделанным на мини-джек, со скотчем вместо изоленты. Кусок тяжелого плотного черного сукна. Милая маленькая коробочка с мелкими стальными перьями для рисования, такие перья очень любят художники, но, попробовав одно на пальце, Травка поняла, что они, скорей всего, царапают бумагу. Жестяная коробочка из-под американского табака "Принц Альберт" (Травка хихикнула). Коробка выглядела симпатичной, но при попытке ее закрыть немедленно открывалась. Увесистый повербанк. Перьевая ручка с треснувшим колпачком и с золотым пером, у которого оказался наполовину откушен кончик. И три шляпы винтажного дизайна. Шляпы были вроде ничего, но, осмотрев их, Травка поняла, что у каждой поля выкроены отдельно и примётаны большими и грубыми стежками, а потом место стыка замаскировано ленточкой. В общем, все вещи в этой сумке оказались приметами тяжелого прошлого травкиного мира, и кто знает, как и зачем они оказались в подсобке здешней антикварной лавки.

- Может, отец и мог это всё выгодно продать, - покачал головой Йозеф, - но я, пожалуй, не возьмусь. Ладно, я понял. Кладовую надо разбирать. Приятно было думать, что там какие-нибудь таинственные сокровища, но это же ужас какой-то. И что, вот это носили на голове? Где? Зачем?

- Это в моём городе, - призналась Травка, - я могу это всё обратно унести.

- Да, пожалуй. Гнетущего ужаса больше нет, но мне всё равно от этой коллекции не по себе. Знаете что? Хотите вина?

Травка, секунду подумав, согласилась. А у вина внезапно обнаружился аромат! Кажется, неведомые тварюшки, уходя в платок, прихватили с собой и травкин вирус; или просто время подошло.

На обратном пути Травка уже внимательнее смотрела на местные одёжки, но на вышитый тулупчик полученного от антиквара пожертвования всё-таки не хватило. Ну и ладно, дома неукрашенность дублёнки никого не расстраивает. Да и сколько там уже той зимы осталось.
девушки

в волке

Поиграли в блиц, я писала свой текст 31 января и очень старалась, чтобы в него пролезла только атмосфера, а не конкретика. Но, конечно, музыкой навеяло. А еще тут нехреновый такой оммаж Крапивину.

Толпу оттесняли от Королевской площади, и Лисс нырнула в одной ей известную щель между двумя домами. То есть, снаружи все видели эту щель, в ней рос колючий пинтаррус, у которого был шанс лет через сто занять своим стволом всю щель, но пока знающий человек мог пролезть сквозь куст и обнаружить лестницу, ведущую вниз, через пещеру на нижнюю улицу, которая тоже вела к главной площади, кружным путём. Там, в пещере, был очень кстати и общественный родник, во рту пересохло, а путь был еще долгий.

Хорошо быть маленькой. Знаешь всякие нычки и норки.

На нижней улице выход был перекрыт: там стояла стена гвардии со щитами, копьями и опущенными забралами, мимо которых текла толпа народа, и видно было, что народ до площади, скорей всего, не дойдёт, гвардия рассечет его и рассеет по переулкам. А на площадь было надо, потому что там было горло волка, которого видела только Лисс.

Волк накрыл собой весь город, и симпатичного в нём было мало. Ну, что такое волк - в сущности, собаченька, только дикая. Но этот совсем не такой. Это из-за него сейчас все улицы заполнены народом с узорчатыми флажками и гвардией с копьями. Ты можешь думать, что вышел на улицу за то или за это, а сам уже внутри волка и волк внутри тебя. Хотя и самой Лисс гораздо больше нравились разноцветные флажки свободных выборов, чем золотые и черные флаги засидевшейся королевы, но, как знать, Лисс-то тоже внутри волка, и лучше такие вопросы понимать, когда уже разберешься с присутствием чужого духа. Управление городом - дело людей, а не всяких там.

Правда, с такими большими Лисс разбираться еще не приходилось. Бабушка когда-то рассказывала о чем-то огромном, и даже показывала стеклянный нож, но всё это было давным давно, и таким ли оно тогда было большим, кто знает, время - оно же как линза. Лисс вернулась на пол-этажа по лестнице и постучалась в заднюю дверь жестяной лавки. Ей открыл хмурый жестянщик в кожаном переднике с массивными плоскогубцами в руках - то ли работал, то ли собирался их использовать как оружие, но, увидев на пороге маленькую девушку в шубке с двумя черными косами, улыбнулся и вопросительно поднял бровь.

- Можно я через вашу лавку выйду на Девятую? А то там не пройти, - жалобно попросила Лисс.

- Да, конечно, иди, девочка, - жестянщик проводил ее мимо бидонов, воронок и деталей водосточных труб к парадной двери, тоже облицованной витыми жестяными деталями. На Девятой улице, узкой и наполовину крытой, гвардии не было, Лисс подумала - это потому, что копьё под сводами не поместится, и побежала вверх, туда, где лестница выводила на рыночную площадь. Там было брюхо волка, это, конечно, не так хорошо, как горло, но все равно лучше, чем бегать между его пронизывающими гору лапами.

По мере того, как Лисс поднималась по лестнице, в ней поднималась злость. "Я опять внутри волка," - поняла она. Рынок был полон народа, но никто не торговал. На одной из площадей рынка кого-то били, кто-то кричал. Кажется, все на площади чувствовали такую же злость, как и Лисс. На площадь было трудно выйти не только потому, что человеческая каша варилась там и кипела так же, как миллионы лет назад бурлила там вода, сформировавшая скалы, но и потому что там висело тяжелое набитое злостью брюхо волка, и оно становилось тяжелее с каждой минутой. Лисс нырнула в боковой проход вдоль складов, стараясь подобраться к мягкому подбрюшью, но у нее начала кружиться голова, и пришлось присесть на ящик с яблоками. Стеклянный нож она уже давно держала наизготовку, не думая уже о том, что, попадись она гвардии с оружием, ничего хорошего из этого не выйдет. Слишком близко было брюхо волка, которого не видел никто, кроме Лисс.

- Эге, да у вас так же весело, как у нас, - раздался в конце улицы девичий голос. Девушка в смешной шапке с кисточками и необычных ботинках возникла как бы ниоткуда, из маленькой щели рядом с воротами овощного склада, и теперь выглядывала наружу, на рыночную площадь. - И что это за дух?

- Это волк, - тихо объяснила Лисс, - ты чего, его видишь?

- У меня работа такая, - отозвалась девушка, поворачиваясь к Лисс, - я Травка, а ты? Ты местная шаманка?

- Я Лисс. А что такое шаманка?

- Ну, это такие как ты и я. Что собираешься делать?

- Убить его, - Лисс показала нож.

- Погоди. Погоди-погоди, дай присмотреться, - Травка хотела было присесть на еще один ящик, но в щель завернуло двое гвардейцев. Травка схватила новую коллегу за рукав и втащила в щель, из которой только что появилась.

Лисс задохнулась от внезапного ощущения простора. В этой щели не было волка! И дул незнакомый ветер.

- Смотри, - сказала Травка, - я обычно духов не убиваю, всегда есть какой-то способ. Одному мы тут музыку записывали, например. Мы найдём, но нам надо пробраться к его голове.

- Ага, пробрался один такой, - буркнула Лисс, - ниже Королевской площади маяк на скале, вон там его голова. Я не знаю, как туда пройти.

- А если с моря?

- Ты, может, не видела, какое там море, - горько покачала головой Лисс, - но не годится вообще. Там такая бухта, как стакан. Если и подойдёшь, не выбраться, стены отвесные, и на правой как раз маяк стоит.

Травка сидела на полу и жужжала какой-то жужжалкой во рту, такой отличный музыкальный инструмент, в кармане помещается, Лисс аж позавидовала. Это вам не арфа. Но музыка музыкой, а делать-то что?

- Знаешь, что, - наконец сказала Травка, - попробуем одну штуку, я не пробовала никогда, может, заблудимся, но может и повезти. Попробуем пройти через мой мир. Только нож спрячь, у нас тоже неспокойно. Я вон вообще без единого ножа из дома вышла.

- Ой, - сказала Лисс. Переходы действительно бывают? Травка уже тащила ее по узкому коридору против незнакомого ветра, а Лисс все еще пыталась осознать эту информацию.

Девушки оказались на захламленной улице напротив невысокой башенки с зарешеченным окошком. Вокруг валялись стопки мокрых коробок, по сторонам разбегались улицы, явно торговые. Кто бывал на рынке, сразу его узнает. Склады, лавки, гладкие разноцветные повозки (колеса есть - значит, повозки, верно?), толпа людей, но люди спокойные, покупают и продают. А вот надписи над лавками совершенно непонятные, надо же, так бывает?!

- А почему ты сказала, что у вас неспокойно? Всё хорошо же.

- А, это тут. Тут всегда хорошо, а двух шагах отсюда не очень-то. Нет, у нас сегодня по делу неспокойно, не потому что злые духи. Неважно, если мы из Апрашки не выйдем, ничего плохого и не будет. Давай туда, - Травка потащила Лисс в очередной какой-то проход, и девушки бежали по нему до тех пор, пока из какой-то щели не повеяло знакомым зимним ветром Холодного моря. Нырнули в щель, выскочили на треугольной площади с замерзшим водопадом, окруженной хвойными деревьями.

- Эйо, мы куда надо движемся! - обрадовалась Лисс, - на полдороге уже к Королевской площади. Только дальше нам не пройти, смотри, - она перегнулась через перила и показала вниз, где гвардейцы стучали копьями по щитам и оттирали народ вниз по улице, - а тут есть проход?

- В какой-нибудь щели должен быть, - уверенно провозгласила Травка и метнулась к ближайшей - лестнице вдоль водопада вела как раз к пещере с родником. Но там чужим ветром не пахло, и пришлось довольно долго идти по коридору мимо родника, мимо задней двери механической мастерской, мимо склада механика, пока не почуяли запах кофе и шавермы из полуоткрытой двери склада.

- Ой, вот это плохо, - Травка огляделась, и вжалась в стену, толкнув Лисс обратно в дверь, - промахнулись, это Сенная. Нам сюда не надо, да и от места это дальше.

Вернулись в коридор за механической мастерской, побежали в другую сторону, пока не Травка не завила, что пахнет индийскими благовониями, а, значит, туда и надо. На этот раз выскочили внутри здания, аж на пятом, как выяснилось, этаже, рядом с очень сильно и незнакомо пахнущей лавкой, бежали вниз по лестнице, потом по улице, потом снова свернули в маленький переулок, принюхались около полуоткрытой двери какого-то склада и нырнули в неё.

Перед девушками распахнулось море. Зимнее холодное море, замёрзшее, похожее на белую чашу. Травка оглянулась: за спиной поднималась белая каменная стена, над ней - острые башни. Сверху кричал и поднимал копьё гвардеец, явно не понимавший, что делать, если под стеной вдруг появились две фигурки, одна в смешной шапке, другая - совсем маленькая, то ли дети играют, то ли собираются штурмовать дворец. Но фигурки на стену дворца не полезли, а развернулись и побежали в сторону маяка. Дети, наверное. Взять бы их родителей под стражу.

- А чего здесь нет никого? - удивилась Травка, - где маячник?

- Да он маг, - отмахнулась Лисс, - иногда приходит проверяет, а так из дома следит.

- Ну и хорошо. А то я не знаю, что делать, и стесняюсь.

- А меня?

- А тебя-то чего стесняться? Мы сейчас вместе будем способ искать.

- Может, прирежем всё-таки? - предложила Лисс, - а то тошно уже совсем. Мы в нём, он в нас.

- Погоди-погоди, - Травка снова достала свою жужжалку и зажужжала. Нет, духу совсем не нравился варган, то есть, ему было всё равно. - Не то. Жалко. Знаешь, в наших краях такие, как мы, иногда делятся на белых и черных шаманов. Белые успокаивают и уговаривают, это обычно я. Черный и прирезать может, это у нас ты. Круче всех те, кто могут и так, и так. И нам с тобой придётся срочно этому научиться.

- Меня бабушка учила, - призналась Лисс, - но она умерла. А тебя?

- А я сначала сама, а теперь у меня есть учитель, но ему отсюда не позвонить. Придется самим. Знаешь что, похоже, придётся его напугать. Псовые боятся громких звуков, а у меня есть пачка петард. Попробуем?

- Это что такое?

- Как фейерверк, только без огня, просто громко хлопает. У вас тоже такие есть, я видела, только всегда с огнем. А у нас любят грубые шутки. Заткни уши, - Травка бросила на пол картонную трубочку и тоже поспешно заткнула уши. Хлопнуло, и головы закружились: волк мотал головой, и казалось, что маяк качается, хотя он не качался.

- Что-то он не очень испугался, - вздохнула Лисс, отнимая руки от ушей.

Травка посмотрела прямо на светящийся шар маяка. Он лежал на подставке посреди круглого зала и казался совсем не ярким, здесь все дома такими освещаются, и улицы тоже. Выше над ним поднимался световой столб в башню, обрамлённую огромными линзами.

- Как это работает? - спросила Травка, - свет же должно быть видно с моря.

- Над лампой усилитель, его как раз маг ставит, - объяснила Лисс, - а там уже свет преобразуется в линзах и светит наружу.

- Ага, значит, я правильно догадалась! - обрадовалась Травка, - знаешь, что? Нам нужно как-то засунуть петарду в усилитель и жахнуть там. Тогда его проймёт. Ну-ка, я попробую, затыкай уши, - Травка чиркнула трубочкой о коробку, метнула его в столб света и заткнула уши. Но зря: петарда хлопнула, не долетая до светильника.

- У тебя их еще много?

- Их там пять, две мы уже потратили. Надо думать быстрее, - вздохнула Травка.

Лисс очевидно задумалась, потом подскочила и исчезла за дверью. И вернулась через минуту со снеговой лопатой на длинном черенке.

Травка с сомнением оглядела лопату. Отличная лопата, широкая, склёпанная из желтой жести. Есть надежда, что светильник удастся уберечь, хотя страшно, конечно.

- Так, - сказала Травка, - действуем наверняка. Дай-ка я на стремянку залезу, добудь мне огарок какой-нибудь.

- Да откуда? - удивилась Лисс, - маячник всегда с фонарем, зачем ему свечки?

- Ну ладно, сойдёт и так, - Травка покопалась в кармане, нашла там пару старых чеков, свернула в комок, уложила на лопату, уложила туда же три оставшиеся петарды, подожгла бумажный комок и со стремянки протянула лопату в столб света.

Жахнуло.

Травка свалилась со стремянки прямо на Лисс, хорошо, что Лисс была в мягкой шубе и не пострадала. У лопаты разошелся центральный шов, но светильник остался на месте. Грохот, прокатившийся по миру, все еще катался у Травки в голове, потому что с лопатой в руках ушей не зажмёшь.

- На тебе, зверюга, говна на лопате, - засмеялась Травка и сама не услышала, что говорит. Лисс открывала рот, Травка еще не могла услышать, что, но читала по губам: смотри, смотри!

Волк свернулся в комок и зажимал огромными лапами голову, но гул в его голове, видимо, не проходил, хотя к Травке слух уже возвращался. Волк катался на месте, мотал головой, но голова не кружилась, потому что Травка и Лисс были уже не в ней. Волк тонул сквозь скалу, просачивался в камни, утекал, как мутная вода, разбивался на ручейки, впитывался в поры камня. Лисс улеглась на пол лицом вниз, так, кажется, лучше было видно, что происходит. Где-то там, в толще скалы, холодные нижние воды подхватили всё, что осталось от волка и потащили вниз, в море, под лёд.

- Знаешь что, - сказала Лисс, - к нам сейчас маячник приедет. Он не мог этого не услышать.

- Ну и ладно, - отмахнулась Травка, выглядывая в окно. С другой стороны бухты медленно ехал маленький фуникулёр, - пока он доедет, успеем порядок навести. Без волка вокруг он же нас не убьёт?

- Без волка, наверное, не убьёт. Без волка всё как-то лучше. А что, теперь восстание закончится? - спросила Лисс, как будто Травка могла что-то об этом знать.

- У нас злых духов нет, - пожала плечами Травка, - а вон тоже. Но это людям иногда нужно. Где тут молоток найти? Хоть лопату починю.
камлать-колотить

еще о можжевельнике

Вот, кстати, можжевельник.
Он на меня посыпался со всех сторон, стоило мне подумать, что его у меня как-то уже много. Теперь его не просто много, а он вообще везде. Но это всё обычное дерево, хоть и приятно пахнет. И совсем другое ощущение от вот этого старого, выбеленного ветрами и дождями. Это как заготовку для меча в землю закапывать: вся сила уходит внутрь. Совсем особенная штука, и дополнительная магия в том, что такие вещи на дороге не валяются, это еще реже, чем грибы, нужно специальное везение, как в легендах о поиске женьшеня или пейотля.

Вот теперь думаю, как сходить в экспедицию за темсамым, чтобы нарезать потом настоящих амулетов, и пока не вырисовывается. Как-то время так плотно упаковалось, что вообще некуда сунуться. В окрестностях дачи таких уже не осталось, а специально ехать не успеваю.

Ну, это только увеличивает ценность.
девушки

скатались на озеро

А потом, после отпуска, мне понадобится еще один, чтобы отдохнуть от отпуска.
И это мы еще не всё сделали, что хотели! А если бы всё?
Зато съездили попеть песен на одно ореховское озеро, как бы отдохнуть, и загнались окончательно.

Может, теперь отдыхом будет доделать один приятный заказ. По крайней мере, когда вырезаешь деревяшку, никуда не надо бежать, не надо катить в горку по песку тяжело груженый велосипед, да и вообще, резать - спокойное медитативное занятие. А не это вот всё.

Но зато грибы в этом году - это что-то. Наварили в лесу шесть литров грибного супа. Случайно вышло. Я пошла в кусты собрать хвороста - а там подосиновики, ну и понеслось. Мы в суп еще и сыру положили. Только к середине следующего дня смогли доесть - вкусно, но много!

В лесу нам дали потрогать енота и двух хорьков. Это ручные звери, приехали с эльфами. Енот - человек настроения, контактен не всегда, девочка-хорёк беспокойная и шустрая, зато мальчик-хорёк до предела ручной, любит гнездиться у девушек в волосах и чтобы эти девушки его тискали. Хорьки не мурчат, но распространять вокруг себя удовольствие тоже умеют каким-то образом. Перед отъездом видела удивительную картину: хозяйка енота выгуливала на двух концах одного поводка енота и человека с укулеле, который играл и пел на ходу.

А у нас были с собой виола и банджо, и что-то мы устали это всё таскать. Вот варган, отличный инструмент, помещается в кармане и карман этот не тянет. А ведь это не последний опен-эйр этого августа, я еще в субботу на ранчо поеду петь, правда, к счастью, не на велосипеде.

Думали, возвращаясь, что слишком устали для того, чтобы что-то делать. В результате Аську не
устроило качество воды в кране, и она притащила два ведра воды из колодца. А я случайно сломала топорище колуна. Сил нет, ага, устали они.
девушки

не нашла

- Целый нож, - сказала я лесу, - за два гриба - это слишком жирно. Так что или возвращай нож, или давай мне еще белых хотя бы десяток.

Похоже, моим ножом уже счастливо пользуется какой-то леший, потому что я его так и не нашла, хотя прошла точно по своим следам. Ощущение странное: дорога на Ветреное сама похожа на квест, там есть разные местности: ельник, сосновый бор с ягелем, лиственное поле, почему-то очень недружелюбное, кусок дороги с красным песком; а когда проезжаешь это всё второй раз, ощущение, что снова проходишь игру-бродилку.

А вот белых мне дали, и не десять, а семнадцать. Причем, семь в одном месте, десять в другом. Во всем другом лесу никого и ничего. Ну ладно, хотя бы сделал, как я просила.

Если бы я не решила всё-таки поискать нож, успела бы за сегодня построить стеллаж в спальню для всех нужных вещей, а так опять полдня бессмысленно шлялась. Потому что крупный улучшайзинг физически тяжел, мне еще лестницу строить и крышу перекрывать, а мелкий кажется слишком мелким, вот я и прокрастинирую в лесу. Надеюсь, в три пары рук лучше пойдёт.

Хотя сегодня в качестве мелких улучшений заменила ручки у кухонного прибора, теперь все лопатки и поварешки вставлены в рябиновые палочки. Больше лесного стиля в дом!
девушки

грибы на самом деле

Я, как и мои персонажи, вчера бесплодно шлялась по лесу, не нашла, кого из него выгнать и выгнала себя. Но сегодня мои соплеменники показали мне такое количество грибов, что я сошла с ума от зависти и рванула снова в лес. Благо синоптики обманули: обещали штормягу, а вышел славный тёплый день с солнышком.

Поехала на Ветреное озеро, давно там не была. Уложилась в три часа, больше у меня и не было. Первым делом, еще у Малого Боркова озера, прямо посреди посёлка, встретил меня огромный гриб-зонтик. Вообще-то, они у нас обычно не растут. Им бы потеплее. И я их не собираю, подозреваю в оборотничестве, очень уж они мне напоминают мои детские кошмары. Хотя это кошерный гриб: у него есть чешуя. И я буду его есть, если кто-нибудь поймает его для меня.

Я-то рассчитывала на белые. Они как раз пошли. Ну и нашла два, но этим почему-то не ограничилась и набрала как-то дофига всякого разного. Ну, не три корзины, как ребята, и спасибо, что не три корзины. И так едва успели на репетицию.

А уже на выезде из леса встретила эпических размеров белый, такое уже не едят, но красотища же. И, видимо, настолько была впечатлена, что вскоре потеряла где-то свой ножик, Медведя, который был со мной пятнадцать лет.

Вот это прямо обидно было. Жестоко брать такие жертвы не за сотню белых грибов, а всего за два. Ребята мне на это сказали, что мне нужен грибной бубен, чтобы грибы строить, а не приносить им такие ценные жертвы. Ну, что ж - я привезла из города кусок кожи, и впрямь сделаю, берегитесь, грибы. Плохо, что тут нет шкуровального станочка, чтобы сделать себе новый ножик. Придется до города с этим ждать.
девушки

не тот Максим

А мы тут в блиц играем, и я пишу опять с натуры, сидя на даче, почти в лесу. Со мной, кстати, чуда не случилось: грибы не пришли. А вот к моим друзьям вполне себе.

Погода не удалась, а отменять было поздно. Поэтому надели дождевики и отправились вдвоём, как нормальные люди, на велосипедах до электрички, на электричке в Лемболово.

- А могли бы, - грустно говорит Маша, глядя в окно на тонущее в серости Кавголовское озеро, - могли бы пешком через какую-нибудь щель в тот лес. И ни контролёров, ни дождя.

- Я тамошних грибов не знаю, - возражает Богдан, - и духов тоже. Лемболово зовёт. Говорят, грибы пошли, даже белые. Можно раз в жизни как просто люди. Электричка вот как в старые добрые времена.

- В старые добрые, - бурчит Маша, - тут сиденья были деревянные, из досочек, а не этот вот синий кожзам. Ну ладно, может, распогодится. Или ты солнышко накамлаешь.

- Я не накамлаю. Я даже бубна с собой не взял. Я вообще решил принимать всё как есть хотя бы сегодня. Дождь так дождь, подумаешь.

К дождю на самом деле оба готовы. На Маше черный непромоканец, удобный, трапецией, с глубоким назгульим капюшоном, сама сшила, швы проклеила. На Богдане внезапно оранжевый вырвиглазный плащ, такого в лесу не потеряешь, из-под плаща торчат зелёные штаны и синие тяжелые ботинки. Ботинки у Маши тоже есть, но пустынные, из толстого спилка с капроновыми вставками, тактические военные ботинки, Маша их подозревает, не испытывала еще в мокром лесу.

В районе Васкелово в вагон входит торговец с садовыми ножиками, рабочими перчатками с когтями, дешевыми непромоканцами и со складным устройством, то ли слишком маленькой косой, то ли слишком прямым серпом. Маша неожиданно для себя оживляется и покупает у него эту штуку, хотя своего сада у нее отродясь не было и в планах не стояло.

- Зачем тебе?! - изумляется Богдан.

- А вдруг косить грибы косой придётся? Ну и вообще, смотри, как круто, - Маша накидывает капюшон и открывает косу. Богдану приходится согласиться, что да, круто безусловно, как бы не чересчур. Но радуется, что штуковина хотя бы подняла Маше настроение.

В Лемболово сыплет то ли слишком мелкий дождик, то ли слишком крупный туман. Маша закидывает маленькую косу в корзинку велосипеда и резко стартует в туман, и Богдан едва успевает притормозить ее у родника.

Воды набирают немного, всего литровую бутылку, планов тащить воду в город нет, но здесь сварить себе кофе было бы неплохо. И едут дальше, туда, где в прошлые годы косили грибы косой.

- Знаешь, - говорит Маша часа два спустя, - кажется, грибы говорят нам "В такую погоду фиг я вылезу".

В ее корзине, вставленной в переднюю корзину велосипеда, катается по сложенной косе одинокий подберёзовик, случайно ухваченный на краю болота, а у Богдана и вовсе пусто. Кажется, грибы то ли не пошли, то ли ушли уже.

- Я знаю, - горько вздыхает Маша, глядя на косу, - я оскорбила их своей косой. Не раскатывай губу, как бы говорят они мне. Черники, что ли, набрать? И не то чтоб я любила собирать чернику под этой моросью, но надо же собрать хоть что-то.

- Может, просто надо поискать другие места. Давай хаотически кататься, - предлагает Богдан. Хаотическое катание приводит их сначала в знакомый распадок между круглых холмов, потом к заброшенной полукрепости ролевиков, потом к круглому зелёному болотцу, грибов не оказывается ни там, ни там. Но Маша с Богданом к этому моменту уже решают, что черт с ними, с грибами, ну не судьба, но зато выбрались просто погулять-покататься, вдвоём, а не всем племенем, без планов, без задач, хорошо же.

Справа обнаруживается то ли ручей, то ли кандидат в болото - проплешины тёмной воды, мостики переплетённых еловых корней.

- Когда-то, - задумчиво вспоминает Маша, - в таком местечке насобирала я целую корзину подберезовиков-черноголовиков. Глянем?

Велосипеды оставляют наверху, сложив домиком, прыгают по корням вдоль ручья-не-ручья. Из-под ног выпрыгивает лягушка. Но грибов нет и там, кроме совершенно несъедобных белоснежных поганок, довольно крупных. Маша думает, что такие грибы в самый раз подошли бы какой-нибудь иллюстрации к сказке про Бабу-Ягу, как про Василису с черепами, к черепам вот только таких грибов и не хватало. Да и тёмная вода ручья туда в самый раз, вон в той заводи уже и плавает чудище какое-то, а, нет, бревно с двумя трутовиками, но смотрит же.

- На крайняк можно насобирать горькушек, - оценивающе разглядывает болотинку Маша, - засолить. В давней юности приходилось мне питаться солёными грибами, ничего такая еда, правда, я еще никогда не пробовала солить, но лиха беда начало. Мне просто уже очень нужно насобирать хоть что-нибудь. Собирательство, вот для чего я создана.

- А я-то думал живопись, - смеется Богдан, - мы далеко вообще собираемся по этой болотине залезать? Как бы велосипеды не потерять.

- Далеко не выйдет, вон она уже там заканчивается. А к велосипедам вернемся по краю, - отмахивается Маша, - терпи. Ты, наверное, охотник, но я-то собиратель. Пока не соберу, не успокоюсь.

- Ха, а мне что тогда - надо кого-то убить?!

- Можешь не убивать, - разрешает Маша, - если что-нибудь не соберу, сама убью.

- А, ну тогда всё хорошо, - кивает Богдан и принимается постукивать по нашейному зеркальцу. Маша открывает рот, чтобы сообщить, что кто-то, кажется, хотел не камлать, а принимать всё как должное, но закрывает его. Явно всё не слава богу, и нужно быть дураком, чтобы мешать шаману всё исправить.

Болотинка заканчивается резким подъёмом, из грибов на этом склоне только горькушки, возможно, пришедшие на зов Маши, но Маша уже передумала их солить. На верхушке холма оказывается, что дождь действительно прекратился, и воцарилась совершенная влажная тишина, ни ветерка, ни шороха. А холм оказывается узким, как железнодорожная насыпь: практически сразу он обрывается вниз, в темную еловую лощину.

- А ведь я это место знаю, - радуется Маша, - в детстве бегала ночное ориентирование, тут КПП стоял. Я его первым взяла, потому что очень было интересно посмотреть, что это за холм такой формы, как будто кусок стены. Кстати, если мы пойдём по этой стенке, как раз к велосипедам и выйдем, вон они там, отсюда видно.

И тут в пасмурной тишине леса слышатся шаги. До сих пор Богдан и Маша никого в лесу не встретили, нет дураков в такую погоду ехать специально в заповедник за грибами, и вдруг кто-то идёт, да еще как-то нетвёрдо. Богдан вздыхает.

Человек на подходе к холму запутывается в ветвях, чертыхается, и Богдан, вздохнув еще раз, идёт его спасать. Но всё оказывается не так плохо: человек если и был пьян, то вчера, а сегодня он уже явно успел протрезветь, промокнуть и совершенно растеряться. Это оказывается парень возраста близнецов, то есть, лет двадцати, сероглазый, нос уточкой, ростом с Богдана, но гораздо тоньше, лицо простое и чумазое.

- Не подскажете, как к станции пройти? - хрипло говорит он, - и сигаретки не найдётся?

- Я биди курю, - признается Богдан, - если будешь, угощу.

- Это что вообще?

- Индийские сигареты.

Парень недоверчиво смотрит на свёрнутый в тугую трубочку лист, перевязанный ниткой. Совершенно очевидно, что предложенная курительная принадлежность кажется ему слишком экзотичной. Потом парень поднимает глаза наверх, куда уже влечёт его Богдан, и на лице его проступает ужас. Богдан, проследив его взгляд, понимает, почему: там, на вершине холма, стоит в своей черной мантии Маша, и зачем-то она открыла косу и держит ее наизготовку. Кажется, ей тоже послышалась угроза в неверной походке парнишки. Лицо скрыто в тени капюшона, из-под капюшона торчат белые перья волос. Действительно можно черт знает что подумать.

- А, ничего страшного, - поясняет Богдан, - это Маша, моя жена, к станции мы тебя проводим.

- А она точно не смерть?

- ПИСК, - говорит с холма Маша, но парень, похоже, Пратчетта не читал, потому что не бросился бежать, а покорно пошел за своими спасителями к велосипедам.

- Так как ты здесь оказался в такую погоду? - спрашивает Богдан.

- Когда оказался, погода норм была, - объясняет парень, - мы с парнями бухать поехали, ночью ясно было, даже звёзды видно. Ну, забухали, и я типа походу потерялся. Просыпаюсь под деревом каким-то, никого нет. Пошел станцию искать, я знаю то что мы вроде от станции далеко не уходили, но чёт никак не могу к ней выйти. И тут вы. Далеко еще?

- Да вообще близко, - говорит Маша, - еще минут пятнадцать, выйдем на прямую дорогу к станции, а дальше уже сам, не потеряешься.

- У тебя деньги-то на билет есть? - озабоченно спрашивает Богдан, - сдаётся мне, ты свои вещи где-то потерял.

- Ща, - парень роется в карманах серой куртки, и в третьем по счету кармане находит слегка подмокшую двухсотенную бумажку, - точняк, всё тут. В рюкзаке там типа колбаса была и пиво, ну и еще херня всякая, несчитово.

- Ну вот, - через некоторое время сообщает Маша, которой уже надоело везти велосипед в поводу, - иди по этой дорожке, никуда не сворачивай и выйдешь прямо к станции минут через десять.

- Вот спасибо! - с жаром восклицает парнишка, - я Максим, если что. Век не забуду! Спасли, - и со всех ног припускает по дороге, а Богдан с Машей остаются на перекрёстке.

- Не тот Максим, - наконец говорит Маша, - сплошное типа то что. А поехали в крепость кофе варить, пока дождь снова не пошел?

Оба велосипеда резво стартуют - и довольно быстро останавливаются, потому что прямо за поворотом дорожки на обочине обнаруживается подосиновик. Потом еще пара подберёзовиков. А уже в крепости Богдана и Машу встречает пара здоровенных белых грибов. Богдан, посмеиваясь, помешивает на горелке кофе сосновой веточкой, а Маша самозабвенно носится по поляне, срезая своей косой то белый гриб, то моховик.

- Это что же, - смеётся она, вернувшись в полукрепость с почти полной корзиной, - грибы от этого чуда попрятались? Стоило его из леса удалить, как тут же все и повылезали?

- Будь я грибом, - говорит Богдан, - я бы тоже постарался переждать. Увы, я не гриб. Смешно, сколько раз я тут гулял - всякий раз приходится кого-то выводить. Но в прошлый раз я девочек всё-таки с границы выводил. Это наши были девочки, из "Дом-дыма". Тут-то, конечно, другой случай. Такие шаманами не становятся.

- Собирание грибов - это по-твоему шаманизм?.. - рассеянно переспрашивает Маша, разглядывая самый красивый экземпляр из своей добычи.

- А то ж! Разве ты не говоришь иногда "Лес-лесочек, дай грибочек"? Вступаешь в коммуникацию с лесом, преодолеваешь границы, мы для этого и придуманы. Вот, держи кофе. А тут прямо никакой магии. Сплошная реальность, никакой реалиоры.

- Ну, не скажи, - возражает Маша, - может, он про шаманизм и не в курсе, а с местными духами поссориться умудрился. Полдня блуждать в километре от станции - это кем надо быть.

Богдан разводит руками. Добрый человек Маша, хоть в черном плаще и с косой. Пытается оправдывать людей даже в такой безнадёжной ситуации. Но потому добрый, что грибы всё-таки пришли.