Я тут получила сабж. Самый своевременный и необходимый сабж: стоило мне подумать о масляной живописи, как тут же встретила я на лестнице Фаину Викторовну. Этим летом умер ее муж, Николай Кириллович Хомяков, старый художник; и мне достался целый воз картона, холста и масляных красок. Фаина Викторовна, надо сказать, держится потрясающе. Она потеряла сына, дочь и мужа, остались только внук и правнук, сама уже в глубокой немощи - но голова работает как дай Бг каждому. Не каждый день встретишь такого легкого и секущего фишку собеседника. А я посмотрела, как люди работают. Можно считать меня трудоголиком, но по сравнению с покойным Николаем Кирилловичем я ленивец из ленивцев. От него остался целый шкаф, набитый картонами, бумажками и блокнотами. В основном это абстрактное искусство, которое я не очень понимаю, как рисовальщик, но довольно-таки повожусь эмоционально. Легко видеть, что в этих картонах выражается вся боль потери, в общем, колбасит от них и меня, и Фаину Викторовну. Странно, но в холстах совершенно этого ужаса нет. Последняя серия залита солнцем, такое солнечно-салатовое, как июньская трава. Свет, лето. Я взяла себя на память рисунок, который мне показался наиболее жизнеутверждающим: Но там еще целый шкаф. Фаина Викторовна спрашивает совета: куда это теперь девать? Кому теперь нужно наследство старого художника? Мне хочется что-то для нее сделать, но и я совершенно не представляю. Если бы я вообще знала, что делать с абстрактной графикой, я бы, может быть, сама бы ею занялась. Вообще, в абстракции есть ощущение свободы. Я тут, чтобы использовать экзистенциальный кризис по назначению, разбираюсь в себе; и делаю вывод, что постоянно внутренне ограничиваю себя в графике. То ли боюсь потратить бумагу на что-нибудь нестоящее и не начинаю рисовать на бумаге, не нарисовав в голове; то ли всплывает какой-нибудь древнесемитский атавизм, не позволяющий изображать живое, а для меня практически всё - живое. Короче, я теперь каждый день буду вспоминать шкаф Николая Кирилловича, и да побудит это меня к действию. Вот человек никогда не боялся потратить бумагу. Стопки его работ вызывают ощущение непрерывного потока. Пусть я и не вполне его понимаю, но поток объективно существует, никуда не денешься. А бумаги у меня теперь много...