kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Categories:

год дракона (новогодний рассказ)

Утопаю в зерномешке и ничего не могу. Не могу, не хочу и не буду. Ноги с одной стороны, голова с другой. Целых две минуты я ничего не хочу и не буду, а на третью понимаю я, что маловат вышел зерномешок, голова свешивается, ноги не помещаются. Хорошо бандитам - эти две рыжие тощие мелочи распластывают мешок вдоль и как раз на него укладываются. Начинаю ерзать, уминая под собой пенопластовые шарики. Нет, все равно что-то не то; или привычка к бодрости расслабиться не дает? Казалось бы - мальчишки выкупаны и уложены, тексты сданы, деньги получены, можно плющиться хоть до утра (и утром снова куда-то бежать) - а не плющится что-то.

Да еще и телефон звонит в коридоре, в сумочке. Нет на домашних штанах карманов.

А в телефоне - Машка. Кто бы еще стал звонить мне в полночь?

- Лизка, у меня к тебе дело на сто рублей! - выпаливает в трубку моя лучшая подруга.

- Когда сто рублей отдавать? - обреченно вздыхаю я.

- Правильная постановка вопроса, - ржет Машка, - но отдавать не надо. А вот бесплатно поработать ты как?

- Рехнулась? - вздыхаю, - мне еще до пятницы пахать и пахать, а завтра еще и свет вырубят на весь день. Провода меняют.

- Свет - это пфуги, - невидимо отмахивается Машка, - при свечах даже и аутентичнее.

- "Пфуги"?

- Из Крапивина это, я Аленке читала, не бери в голову, неважно. "Нусутх" тебя устроит? - тараторит подруга, - у меня тут проект один, но там текст нужен, а у меня фигня выходит, знаешь же, слова не по моей части.

- Известна наша Маша не словами, - подтверждаю, - ну, раз тебя устроит рукописный текст, вот завтра можно как раз. Правда, у меня на компьютере лучше получается.

- Ничего, - обещает Машка, - я тебя вдохновлю и подстегну. Тебе понравится. Ну, до завтра, готовься.

Я развесила имеющиеся в доме фонари по доступным на ощупь местам и отправилась спать. Наутро мы проснулись в темноту.

Я, с керосиновым фонарем и в ночной рубашке, отправилась будить мальчишек. Электрики совсем сошли с ума. В темноте ответом мне было сонное ворчание, и вдруг на обоих этажах кровати вскочили торчком два растрепанных столбика.

- Почему темно? - дрожащим голосом спросил Мишка.

- Потому что тьма пришла со стороны Мордора, - объяснила я, - но у нас есть спасительный фонарь.

- Ма, ты с фонарем похожа на привидение, - сообщил Макс хрипло.

- Привидения с фонарями не расхаживают, - строго возразила я и сложила каждому на постель комплект шмотья.

Завтрак в темноте, а особенно сборы в темноте - это, хочу я сказать, совсем не то, что на свету. Дом теряет узнаваемость, все не там, дверные ручки - и те ловят за рукав без предупреждения и не там, где вчера. А ведь жили же в этом доме сто лет назад без электричества? И обои у них тогда были коричневые, и свет был словно бы и не нужен.

Утренняя улица, в зимних восемь утра, под черно-синим небом, кажется яркой после темноты парадного. Снег искрится под ярким оранжевым фонарем, сброшенные с крыши льдины светятся голубым.

- Красотииища... - хором выдыхают мои рыжики, и мы несемся на маршрутку. Утром я их в школу отвожу, потому что автопилот пятиклашек еще частенько отказывает, вечером они уже едут сами.

Ну вот и все, свобода до утра. Обратно можно идти медленнее, до середины пути - даже по "летней дороге", а всего их три: "летняя", "зимняя" и "солнечная". Зимой, особенно такой, как последние две, летняя дорога засыпана сугробами в мой рост, но от середины протоптана тропинка. Вот тут меня настигло любопытство. Что там такое у Машки? Вообще-то ей что угодно может в голову завалиться. Всегда в неподходящий момент, всегда внезапно, и, надо сказать, Машка с детства такой свой образ поддерживает, лелеет и оттачивает. Безумному художнику все простится. Даже почерк, круглый, с завитушками и наклоном влево, она вырабатывала в четвертом классе специально, прочитав какую-то книжечку по графологии. Тут ветер взвыл, швырнул мне в глаза горсть колючего, хлестнул по носу кисточкой моей же шапки, и выбил из меня напрочь и любопытство, и душевный подъем. Зима-зима, за чёртом ты приходишь?

Так оно дальше и пошло. В переходе под Лесным снова воняло тухлым мясом. Маршрутник спрятался за автобусом до Черной речки и нырнул в третий ряд. Троллейбус шел "до Климова", то есть, одну остановку. У следующей маршрутки не работала передняя дверь. И я успела вспомнить, что не успела приготовить подарок для папы, и сегодня хорошо бы пакет с подарками забросить гонцу, и вообще надо еще придумать, чем развлекать детей, потому что дивидюк сдох, телевизора не признаю я, а отсутствия в праздник видеоряда - дети. Так что до дома я добралась, совершенно уже позабыв о существовании Машки.

И зря. Она уже сидела под дверью, пользуясь тем, что по случаю блэкаута домофон не подавал признаков жизни. К счастью, лифт мне оставили, а в нем толику теплого света, а не то можно было бы последнего кондратия лишиться, если бы на меня из темноты наскочило что-то хладнорукое и мохнатое. А так ничего, выжили обе. Я успела мельком увидеть лохматую машкину куртку, длинную, до колен, непальскую шапку и объемистый гобеленовый рюкзак.

- Тут вот что, - начала с порога объяснять Машка, пока я нащупывала в прихожей фонарик, - я хочу написать Сотворение Мира.

- Так это уже писали, - просветила ее я, - сначала Моисей, потом Жан Эффель. Еще, кажется, балет такой есть. И "Божественная комедия" Образцова, не к ночи будь помянута.

- Вот и не поминай, - отрезала Машка, вытягивая из рюкзака огромный фолиант. Уже начало светлеть, то есть, я почти разглядела книгу, так и не найдя фонаря. - Вот такая вещь. Я тут кое-что уже набросала, но без букв в этом всем мало смысла. Так что зажигай-ка свечи и смотри сюда.

Я зажгла свечи и лампочку, стало практически светло, и, главное, как-то тепло. Ненавижу синий сумеречный свет. Под лампой я разглядела, что у Машки теперь на голове белые короткие перья, и губы в тон к волосам вымазаны перламутром.

Книга уютно и тяжело раскрылась у меня на коленях, и я моментально размякла. Машкино искусство - это что-то. Сама книга уже радовала глаз: толстенная, в кожаном тисненом переплете, из плотной шероховатой бумаги - при свете керосинки трудно определить цвет, но не белой - это точно.

С третьей страницы начинались картинки. Первая выглядела полным космическим хаосом - примерно минуту, а потом хаос сложился в зачатки сюжета. Ага, вот это яркое пятно в верхней трети - это явно звезда, а все остальное - то, очевидно, из которого образуются планеты. На следующей странице явно уже появились главные героини, теплая и холодная, практически одинакового размера.

- Планеты-близнецы, - важно пояснила Машка, - живая и мертвая.

Я принялась листать книгу дальше, и дальше там события развивались обычным образом, вот разве что живая планета все время увеличивалась в размерах. На ней то вулканическая активность возникала, то появлялась вода, то вырастали хвощи, в общем, история двигалась в соответствии со школьным курсом.

- И в чем смысл? - приуныла я, - этому и в школе учат.

- Ну так вот я и пришла к тебе за смыслом, - призналась Машка, - я что угодно могу нарисовать, только что мне угодно - понять не могу. Давай я буду как, а ты что, а?

- Да ну тебя. Тут новый год на носу, дел до дури, света нет, в мире катаклизмы сплошные, - я поковыряла палочкой в носике кофейника и разлила кофе.

- Ну, помнишь, ты сама сколько раз говорила, что это всё не могло появиться само? - жалобно напомнила Машка и поджала колени к подбородку, - А тут такой шанс придумать... буквально целый старый мир! Дать всему смысл! Но я одна не могу. У меня получается та же фигня.

Я сунула ей в руку чашку и тоже поджала ноги в кресле. Так мы и сидели минут пятнадцать.

- Знаешь, как появился Франкенштейн? - задумчиво произнесла Машка, воздев к потолку трагические татарские глаза, - компания молодых обалдуев застряла на даче на целое снежное лето. Где-то в начале 19 века. Это же был типа малый ледниковый период, лета так и не случилось. Все завалено снегом, с озера не выбраться. Но зато у них там была бумага. Вот они и начали писать ужастики, и Мэри Шелли сочинила Франкенштейна.

- Ты на что намекаешь, - подняла я брови домиком, - не включать свет вовсе, тут-то у нас и попрет литература? Ну уж нет, я против. А что это ты там рисуешь?

Вообще-то, Машка не может не рисовать и постоянно что-то чиркает, если не случится блокнотика, то прямо на столе или на коленке. С другой стороны, она терпеть не может вопросов "Кто это?". Так что я просто смотрю вверх ногами и вижу симпатичного старого дракона смешанной конфигурации: крылья европейские, усы вполне китайские. Дракон трагически смотрит вверх, ковыряет когтем землю, и усы его жалобно обвисли.

Мне в голову приходит гениальная мысль.

- А знаешь, - говорю я медленно, - вот чего не хватает твоей телеге про живую планету! - и тыкаю в дракона.

- А ему зачем? - уныло тянет Машка. Ну вот, обычное дело: зажигая меня, Машка обычно гаснет. Обмен энергиями. То ли я такая прорва, то ли сил у Машки мало.

- Чтобы было! Чтобы... О, ты же говорила - драконы любят кофе? Вот. Чтобы было где растить кофе. Ну, как идея?

- Ну вот, - слабо улыбается Машка, - я же знала, что ты придумаешь, что.

К шести вечера, когда вернулись мальчишки, у Машки были уже готовы первые картинки. Вступительная мне очень понравилась. Мрачная драконица стояла вдоль листа, сложив лапы на груди и обвив себя хвостом. Я подписала: "Драконы очень любят кофе. Но не умеют его готовить. Дракон, не получивший кофе, печален, и тогда в печали пребывают все одиннадцать измерений вселенной, так как мысли дракона очень сильны". Так все и понеслось. Вечером дали свет, мы с детьми разбежались по интернету, Машка исчезла забирать дочь от бабушки. Но уже к одиннадцати вечера обе, заснеженные и красноносые появились у нас снова.

- У вас вот света не было, а у нас отопление выключили! - воскликнула Машка, - ничего, если мы у вас навеки поселимся?

- Селитесь, - разрешила я, - можно даже разложить диван в большой комнате. Вот и в интернете пишут ужасы кромешные, кто-то выключил свет в аэропорту, весь мир замерз, рекомендуют не выходить из дома.

На следующий день проснулись мы снова в темноте, посмотрели в окно и в школу не пошли. Там было сплошное оранжевое марево, фонари пытались пробиться сквозь пургу - и не могли. Все равно это был последний день четверти, я отзвонилась классной, и та сказала, что, скорей всего, мы до школы и не доедем, так что ничего страшного.

- Ну вот, - ликовала Машка, - малый ледниковый период всегда на пользу искусству! Ты в курсе, кстати, что это из-за него скрипки Страдивари так хорошо звучат?

- Пою хвалу ледовым катаклизмам, - буркнула я и завалилась спать обратно, до одиннадцати.

В одиннадцать брезжил непроглядный декабрьский день, все живые люди - мы, мальчишки, Аленка (кстати, полное имя Аленки - Айлинэль, Машке еще повезло, что в школе считают это имя, глядя на фамильные глаза, татарским). История драконов захватила и детей. Машка нарисовала дробленую картинку, в которой по крайней мере пять фрагментов отводились под текст, и мне пришлось напрячься; зато на следующей появилась трансформация дракона в человека, и Аленка тут же потребовала, чтобы и трансформация девочки-дракона тоже обязательно появилась. Пока Машка рисовала превращение, я успела испечь пирог с рыбной консервой и рисом, и с этого момента жизнь окончательно удалась.

Дальше драконы начали врастать в уже имеющуюся космогонию. Мне пришлось писать тексты кисточкой поверх полноцветных рисунков. Дети, посчитав драконов, заявили, что это определенно смешарики, ну, смотрите: старый - это Карыч. Вот эта парочка - это Нюша и Бараш, вот эта - Крош и Ежик, значит, превращается Лосяш, и не хватает еще Пина и Совуньи. Ах, да, еще же Копатыч, вот он тут. Дети, вы изверги! - взвыли мы с Машкой, потому что сходство оказалось поразительным.

- А что, я всегда считала, что у смешариков идеальная по характерам компания, - заметила Машка, - а трагическая какая! Там же нет и двух животных одного вида! Компания, обреченная на вымирание.

- Ничего-ничего, - приговаривала я, вписывая текст про сотворение воды, - мы им противопоставим компанию, созидающую жизнь. В конце времён не бойся плагиата!

В среду свет у нас был, зато не было его у всей остальной страны. Рунет сообщал о кошмарных ужасах, глобальном похолодании и полном оледенении, однако вокруг нас оставался островок вполне пристойного жизненного пространства. Драконий кодекс обрастал подробностями, мы с парнями против ветра доскреблись до магазина и прикатили тележку разнообразного новогоднего продукта. Дети отправились украшать елку, развесили имеющиеся антикварные шары и удалились в детскую с загадочным видом и с ножницами.

Четверга у нас словно бы и не было. Мы - все пятеро - по самые уши погрузились в древнюю историю. Драконы смеялись, глядя на попытки живой планеты создать их портреты. Умилялись первым пушистым млекопитающим. Объясняли первым людям, что падающие камни они остановить не могут, потому что у камней тоже есть своя свободная воля, и, если они хотят падать, значит, так тому и быть. Объясняли камням, что лучше бы не падать туда, где люди уже начали выращивать кофе. Начинали цивилизацию сначала после очередного неудачного падения. Уговаривали камни сложиться в художественных целях в красивую стену. Дети между тем выволокли из детской и развесили по елкам свои творения. Разумеется, это были кособокие дракончики из разноцветного картона. Я напекла коржей для торта, Машка порылась в ящике со столовыми приборами, выбрала там формочку для печенья пошире, достала из пенала круглогубцы и мигом перегнула шестиконечную звезду в маленького дракончика.

- Кого мы там год встречаем?

- Фиг его знает, - отрапортовала я, - но не дракона - это точно. Дракон там где-то будущий, в смысле, вот за этим, который мы встречаем.

- Будущего может уже и не случиться, - вытянула губы Машка, поглядев в окно, где половину обзора загораживали ледяные колонны сосулек, - а без года дракона нам никуда.

В пятницу нам было не до драконов, мы строгали ведро оливье, фаршировали яйца и мазали торт. Но драконы уже не хотели нас оставлять, Машка рисовала их на всем: на поверхности селедкиной шубы, на вымазанном кремом торте, и, наконец, я отпустила ее к нашему кодексу.

К одиннадцати я завела прадедушкины часы, и мы расселись на ковре в большой комнате вокруг столешницы-дастархана. Машка сидела там, не выпуская кодекса из рук, и лихорадочно рисовала, дети сгрудились вокруг нее, так что сам торжественный момент полуночи мы едва не пропустили, и звон часов застал нас врасплох. Да и после мы моментально забыли о еде, о желанном видеоряде и прочих традиционных вещах.

И тут погас свет.

- Как поднять демографическую ситуацию в стране? - мрачно прокомментировала Машка, - погасите свет в новогоднюю ночь!

- Что особенно актуально в нашем кругу, - пробурчала я, нащупывая на кухне керосинку.

Стоило появиться лампе, как работа закипела с новой силой. Почему-то в темноте аппетит всей компании проснулся: мы накинулись на салатики, а Аленка принялась впихивать в Машку, не отрывающуюся от рисования, одно фаршированное яйцо за другим.

- Хватит, - пробормотала Машка с набитым ртом, - запить бы...

К ее губам немедленно прилетел бокал с домашней наливкой, а вскоре настала и моя очередь, снова пришло время текстов.

Творческий подъем бурлил часов до пяти утра, но и потом моментально срубиться, о чем ныла каждая мышца, было нельзя: по одному, на цыпочках, крался каждый из нас к елке с заготовленными подарками. И я уж думала, что все новообразованное племя проспит до второго января, но в час дня я нашла на кухонном диване лихорадочно рисующую Машку. Из окна на страницы кодекса лился достаточно приличный свет, не яркое солнце, но и не тусклый оранжево-фонарный туман.

- Тебе не кажется, - хмуро спросила Машка, у которой на листе драконы строили великие пирамиды, - что новый год вышел каким-то тихим?

- Почему кажется? Я это просто слышу. Прощай-прощай, петровский фейерверк.

- А между прочим, - назидательно изрекла Машка, - петровские фейерверки пришлись на самый разгар похолодания. И ничего, не жужжали. То есть, фейерверки жужжали, а люди - нет. Похоже, мы как-то расслабились за последние сто лет.

- Так у них знаешь, какие тулупы были? Поди постой в пуховке на морозе. О, а ты уже на середине тома!

- Да я еще до Великого Потопа не дошла. Вот не знаю, как бы его устроить: можно метеоритом шандарахнуть, можно наклон земной оси внезапно сместить.

- Голосую за метеорит, - подняла я руку, - они же у нас говорили, что нельзя запретить камням летать, где им хочется? Ну вот.

И все продолжилось.

Хорошо, что мы запаслись продуктами.

Потому что еще четыре дня за бортом стояла остекленевшая тишина. Свет то загорался, то гас, мы уже не обращали на него особенного внимания, и в ванной постоянно горела свисающая на цепи коптилка. Машка заинтересовалась наплывами копоти, счистила ее в баночку мастихином и припрятала - пригодится. Действие в кодексе продолжалось, уже случился и потоп, и последующие поиски полезных вещей в пустыне Наска, и мы начали уже подбираться к почти историческим временам. Дети самозабвенно развлекались с медными головоломками, которые у меня были припасены на всех, с запасом, впрочем, и на драконов поглядывать они не забывали.

И вдруг как-то стало ясно, что мы добрались до исторических времен, и дальше сочинять нет уже смысла. Драконы-рыцари-принцессы явно были из другого романа.

- Ну и... Скажи мне, Лизка, как автор, куда мы денем драконов? - взмолилась Машка, - тут должна быть финальная картинка, такая, чтобы - ух! Чтобы все закрыли книжку и зарыдали! Идей - нет.

- Ну как, например, наша одиннадцатимерная вселенная постепенно расслоилась, и мы остались в одном измерении, а драконы - в другом.

- А ты знаешь, что каждый художник знает, как выглядит дракон? - Машка привычным жестом закусила кисточку, я села в полудохлое кресло и начала раскачиваться.

Тут в кухню плотной группкой вдвинулись дети. На лицах у всех троих светилась какая-то объединяющая мысль.

- Не надо никуда девать драконов, - объявил Мишка как условно старший, - пусть они будут. Они же теплые!

- И где? - уныло покачала головой Машка.

Никто не дал ей ответа. И, поскольку дело было к вечеру, мы наскоро поужинали толстым омлетом и разошлись по койкам.

А ночью Машку осенило. Я узнала об этом утром, когда выползла варить кофе, и обнаружила, что подруга моя безмятежно дрыхнет, накрывшись своим кодексом, и на последней странице книги разворачивается простой европейский пейзаж. Горы, озеро, лесок, небольшой городок с башенками, вьющаяся по берегу озера дорога с фонарями, едущие по дороге автомобили. Я пожала плечами, отвернулась к кофейнику, снова повернулась к кодексу, и вдруг увидела, что все промежутки на рисунке - клочки неба между крон, тени в горных распадках, промежутки между машинами, горные склоны, проглядывающие среди башенок городка - все это летящие драконы. Славные добрые машкины драконы, с перепончатыми крыльями, торжествующими усами и хитрыми улыбками, образованными где изгибом фонаря, где тонким флюгером, где трещинкой в скале.

Машка проснулась, потянулась и выхватила у меня книгу.

- Ну что, я гений? Прочь сомнений? - она внимательно посмотрела на меня припухшими глазами, - ты заметила хоть?

- А то! - с жаром подтвердила я.

- То-то же! Драконы всегда рядом. В промежутках! Тут и букв не надо...

Тут на машкино лицо упал солнечный заяц, я выглянула в окно - а там! А там солнце выползало из-за замерзших домов, и машины ехали по проспекту, и капли с одной из сосулек стучали по подоконнику, в общем - жизнь была там. Словно лопнул стеклянный шар со снежинками, в котором мы застряли, и выпустил нас на волю. И дети повыпрыгивали на кухню, крича "Гулять! Гулять!"

Чему ничто и не противоречит.
Tags: Лиза и Маша, тексты
Subscribe

  • викинг с волчьей головой

    Сыграла свой раунд в тридцать первых Пятнашках, как всегда, натуры тут очень много, а чем писать, если не собой. Вышло, кажется, мимими. Поехать…

  • цукумогами

    Поиграли тут в блиц, вышло опять про вещь. Написала, и теперь смотрю на эту вещь с некоторым подозрением. Алая шляпа вовсе не кричала о своем…

  • пятница

    Внезапно, играя в блиц, написала нонфикшен. У меня была всего одна ночь, и очень хотелось записать события дня, а надо было писать текст; и тут меня…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments

  • викинг с волчьей головой

    Сыграла свой раунд в тридцать первых Пятнашках, как всегда, натуры тут очень много, а чем писать, если не собой. Вышло, кажется, мимими. Поехать…

  • цукумогами

    Поиграли тут в блиц, вышло опять про вещь. Написала, и теперь смотрю на эту вещь с некоторым подозрением. Алая шляпа вовсе не кричала о своем…

  • пятница

    Внезапно, играя в блиц, написала нонфикшен. У меня была всего одна ночь, и очень хотелось записать события дня, а надо было писать текст; и тут меня…