kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Categories:

Пеший переход: первая половина

Мы следовали за регатой Высоких Судов, хотя сами в ней и не участвовали. Знаменитая бывшая регата Катти Сарк привлекала множество читающего народа, особенно в сердцевине Европы; разумеется, и нас здесь ждали. Я жалел, что мы не можем участвовать в гонке: корабли, собирающиеся гоняться, образовывали праздничное морское братство, из которого мы как бы исключались, хотя и нам полагались билеты на командную вечеринку, бесплатное пиво и береговые агенты-няньки. Но на плакате с изображениями кораблей, с которыми носились туристы, собирающие печати, нас не было. Было бы нечестно идти гоняться в нашем случае - то есть, когда в распоряжении капитана всегда именно тот ветер, что ему нужен.

Потому и на парад команд смотрели мы со стороны, утешая себя тем, что в три часа дня половина нашей команды в любом случае не смогла бы пройти по городу в шествии.

На этот раз городом был Антверпен. Парад удался: по городу веселой бесконечной колонной шли матросы в форме, с флагами, с музыкальными инструментами, медлено и весело подбираясь к площади, где уже ждало пиво, жареные сосиски и перетягивание каната. Собственно, мы намеревались поучаствовать, нас собралось восемь мужчин, вполне достойная швартовная команда. Мы, правда, сомневались, не должны ли тянуть канат только те команды, что гоняются в регате, но оказалось, чтобы поиграть в канат, и корабль-то не нужен. Против нас вышло шестеро дюжих полуголых фламандцев, диких на вид и не приписанных ни к какому кораблю. Они выглядели так аутентично, что мне стало неловко за наши форменные голубые майки. Видимо, мы так оторопели от вида загорелых волосатых варваров, что проиграли им; но нам на смену вышли бравые калиброванные поляки с корабля "Дар Млодзежи". Мы болели за них, хотя болеть было не слишком интересно, и так было ясно, что они выиграют. Они и выиграли. Ничего удивительного, им каждый день приходится швартовать огромный железный винджаммер.



Мы отправились домой. До отхода регаты было еще часа три. Сандра отправилась первой, к началу своей короткой вахтой, мы с Джонсоном прогулялись по городу и уже собирались возвращаться, когда позвонила Сандра.

- Йоз, вы еще в центре, да? Ты мог бы зайти к одной даме, она написала, что хочет подарить нам одну рукописную книгу о кораблях, но сама принести не может, не ходит. Забежишь, ладно?

- Не вопрос, - заверил ее я, - адрес, главное, скажи.

- Я тебе смс пришлю.

- Ну вот, - сказал я Джонсону и Ахмеду, - у меня тут дело образовалось. Книжку забрать. Вы, пожалуй, идите, а я попозже прибегу.

- Ты там не застревай, - посоветовал Джонсон, - до отхода... - он глянул на часы, - час сорок.

Я остался один в тени какой-то акации, присел на ограждавший дерево заборчик и достал банку пива. Всем командам подарили по "пивному наборчику": поясную сумку-термос под две банки и еще по два отдельных навесных мешочка, каждый с банкой внутри. С логотипами пива "Хугарден" и регаты.

Смешно сказать, я не очень люблю пиво - видимо, потому, что хорошо знаю, каким оно должно быть. Пиво следует употреблять в одной маленькой пивоварне в Пражском Граде, мне как-то показал ее отец. В крайнем случае, можно зайти в "У Флеку", хотя этот случай годится только для выгуливания приезжих друзей, жаждущих классических достопримечательностей. Можно выпить Гиннесса в портовой таверне - если, конечно, бармен умеет рисовать на пенке шемрок. А консервированное пиво в банке совсем уж последнее дело. Поэтому все мои четыре дарёные банки были на месте, развешаны по поясу. Но сидеть и ждать послания с адресом без пива было скучно и жарко.

Телефон пиликнул - сообщение долетело. Я переместился к уличной карте и открыл послание: ну вот, совсем близко. Мы же проходили там во время парада. Кажется, где-то там были пятиэтажки в стиле модерн, конца девятнацатого века, и флюгер в виде гуся. Попивая пиво на ходу, я отправился за книгой.

Нужная мне дверь располагалась в левом углу богато украшенного лепниной курдоннёра. В центре двора торчал сухой фонтан, из цветочных ящиков на окнах свисали какие-то цветы, настурции, кажется, и петунии. Я позвонил снизу, мне ответил бодрый старушечий голосок, дверь открылась.

После жары летних улиц в подъезде хотелось остаться навсегда. Из окон, сохранивших части былых витражей, на ступени падали косые цветные лучи, и в их обрамлении богато украшенная коваными листьями шахта лифта возвышалась, как волшебная башня. Я поднял глаза. Потолок был круглым, и в самый его центр вонзалась круглая шахта. Кажется, я тысячу лет не ездил на лифте, а на таком музейном артефакте - и вовсе никогда. Дверь полагалось открывать руками, и во внутренних дверцах тоже не предусматривалось никакой автоматики. Затаив дыхание, я лязгнул дверью, загрузился в лифт, обшитый изнутри деревянными панелями, и нажал на верхнюю кнопку.

Скрипя и лязгая, монстр лифтостроения довез меня до пятого этажа. Дверь мне открыла очаровательная старушка в кресле-каталке. Все вокруг покрывали кружева, из-под них виднелось что-то деревянное, резное и коллекционное. На чай я не согласился, времени оставалось только добежать до корабля; хозяйка посокрушалась, бодро укатилась куда-то в комнаты и вернулась с толстым томом, переплетенным в коричневую кожу.

- Вам это, вероятно, пригодится. - сказала она, - В юности я хотела стать моряком, но, к сожалению, в те времена женщинам такая стезя была заказана. - ее английский звучал несколько книжно, - К тому же, я от природы, как выяснилось, обладаю слабым здоровьем. Но работе художника это не помеха. Конечно, эта книга не может служить учебником, воспринимайте ее как просто альбом акварелей. Когда-то я уже встречалась с вашим кораблем, мальчик, - доверительным тоном добавила она, словно это все объясняло; в какой-то мере так оно и было.

Я раскланялся и вышел на лестничную площадку. Можно было просто побежать вниз, сквозь цветные лучи, но меня манила возможность еще раз прокатиться на диковинном лифте.

Оказалось, я совершил роковую ошибку.

Между вторым и третьим этажом свет мигнул, лифт лязгнул и намертво застрял. Я принялся нажимать на все кнопки, но лифт стоял в мертвую; я принялся вызванивать СОС.

Откуда-то снизу послышались шаркающие шаги. По лестнице поднимался старик-консьерж. Он сказал мне что-то подбадривающее по-фламандски и пошаркал назад к своей каморке; я услышал оттуда какие-то объяснения, видимо, он позвонил ремонтникам. Судя по голосу, с ремонтниками что-то не заладилось, и через пять минут старик вернулся ко мне.

- Вы говорите по-английски? - сразу спросил его я.

- О, чуть-чуть, - признался он, - рабочие не могут приехать, движения нет из-за регата. Через два часа.

- Может, я сам вылезу? Лифт-то старый. У меня корабль отходит вот-вот, не хотелось бы опоздать.

- О, нет! Нет ломать исторический лифт! Прошу вас! Потерпите. Рабочие приедут как только смочь.

Старик ушел, а я принялся изучать лифт изнутри. Одну из дверец заклинило намертво, но вторая наполовину открывалась; толку от этого было немного, потому что ручка внешней двери блестела в трех метрах выше меня, а, если бы лифт дернулся, меня бы размазало по этому растительному орнаменту. Да, к тому же, наверняка ручка и не откроется в отсутствии рядом кабины. Я уселся на пол.

Два часа. Немыслимо.

Телефон зазвонил.

- Йоз, ты там жив вообще? - зазвенел мне в ухо встревоженный голос Сандры, - что случилось, мы же отходим через десять минут!

- Ты будешь смеяться, - вздохнул я, - я в лифте застрял.

- Смеяться - это вряд ли, - отрезала Сандра, - у нас тут с борта исчезли все твои львы, и мне совсем не смешно. Ну, хорошо хоть тебя не убили. И какие прогнозы?

- Консьерж говорит, движение будет перекрыто еще два часа, пока все корабли не отойдут. Потом приедут ремонтники и вынут меня. Знаешь, этот лифт - это что-то! Музейный экспонат, весь в железных растениях. И книжка этой старушки тоже впечатляет. Тебе понравится.

- Надеюсь, ты мне еще предоставишь возможность ею налюбоваться, - сухо отозвалась Сандра, - Раз так, смотри. Отсюда мы идем в Лисс, там ты нас не догонишь. Но потом мы будем в Ольборге, это в Дании. Поезжай в Ольборг, встретимся через неделю.

- А что с вахтой?

- Боцман постоит, - я представил, как Сандра там пожимает плечами, - да, вот еще. Сейчас я тебе пришлю телефон Эвы и Виллема, наших нянек, помогут, если что.
У тебя хоть деньги с собой есть?

- Есть, - заверил я ее, - хвала привычке таскать все деньги с собой.

- Рада, что ты сохраняешь присутствие духа, - мрачно заметила Сандра, - и что ж тебе пешком-то не ходилось!

Корабль ушел, а я остался, думал я, сидя на деревянном полу лифта и листая альбом фламандской старушки. Все его пожелтевшие страницы покрывали мастеркие рисунки парусных кораблей и лодок. Это было что-то вроде рукописной энциклопедии летучих голландцев; я узнал лодку викинга Стёте. и ван-Страатеновский "Ветер семи морей", большинство кораблей были мне не знакомы, но заканчивался альбом идущей под всеми парусами "Морской птицей". Я горько вздохнул. Тоненькой кисточкой художница прорисовала все мелкие детали, с большим мастрством и хорошим знанием такелажа. Вот разве что на левом борту, ближе к корме, у нас закреплен аварийный дымный буй, которого здесь не было; но зато мой фирменный знак, львиные морды - были.

- Вот, - сказал я вслух, - любому понятно, где ты, идиот, должен быть. А ты где?!

Прочесть длинную статью о нашем корабле я не мог: я никакими устами не говорю по-фламандски. Но это не страшно: в ночном читальном зале, когда я догоню корабль, я почитаю ее с легкостью.

Я достал трубку, тщательно прочистил ее - торопиться-то некуда - и задымил. А что, если подумать, все не так уж плохо. У меня есть пиво, деньги, табак и хорошая книжка, только не во что ее положить. Когда я отсюда выйду, надо будет этим озаботиться.

В трубке захлюпало, и я засунул ее обратно в карман. Поразительно, сколько всякой ерунды может поместиться в карманах разгрузочного жилета. Их на нем было, кажется, двадцать восемь. Я снял жилет и принялся исследовать его содержимое.

В карманах, кроме денег и паспорта, был тупилак Акиагука, коробочка с парусными иглами, которую я купил в лавке регаты и так и не собрался переложить в швальню, шесть зажигалок, несколько дырчатых кремней из Эльсинора, груда скомканных чеков из разных лавок, три маленькие латунные мочки, шеврон регаты, который полагалось приклеить утюгом, кисет, записная книжка, бронзовая сувенирная свайка - с ее помощью можно было развязать маленький узелок, но я обычно не вяжу узлов, для развязывания которых потребна свайка; маленькая фляжка с ромом, номинального размера, грамм на сто - добавлять в чай; пустая табакерка с фрегата "Ютландия" - табак я в ней не держу, пересыхает слишком быстро, зачем с собой таскаю - бог весть. О, а вот это полезно: на спине обнаружилась пачка пищевых брикетов из спасательного датского плотика. В моей вахте есть хозяйственный юный матрос с одиозной фамилией Макропулос, Марк Макропулос, вечно озабоченный проблемой обеспечения мелких радостей жизни. В любом порту он мигом договаривается насчет поменятья чем-нибудь, получить маленький подарок или попросту забрать что-нибудь ненужное. До банального воровства, правда, он не опускается, считая, что уж что-нибудь приятное да подарят и так. И, что удивительно, матросы других кораблей и рабочие верфей неизменно оказываются сражены его солнечным южным обаянием и снабжают его, а, следовательно, и нас пищевыми брикетами, пеньковым шкимушгаром и баночками со смолой.

Я так увлекся копанием в карманах, что и не заметил, как пролетели два часа. Когда лифт дернулся и поехал вниз, я как раз катал по деревянному полу стимпанковую точилку-локомобиль, которую собирался, да так и забыл, подарить Сандре. И я только-только начал размышлять о том, вежливо ли будет решить здесь проблему просящегося наружу пива, как меня уже спасли.

Автоматически я вышел к причалу, где еще совсем недавно стояла "Морская птица". Теперь там было пусто, только на кнехте висела пустая синяя матросская киса. Моя собственная. Ну вот, ребята обо мне позаботились. Я встряхнул кису и уложил в нее книгу и три банки пива. Если наши няньки обо мне знают, они ждут меня в офисе.

Эва оказалась кругленькой болтливой женщиной с не сходящей с лица улыбкой, а Виллем - напротив не произносил ни слова и был на две головы ее выше. На вид им было под шестьдесят, и у этих я тоже вызывал родительские чувства.

- Так ты штурман, да? Погоди-погоди, тут есть для тебя кое что, - она порылась в коробке и достала пакет с чем-то синим, - вот, тебе полагается! Мы раздавали перед стартом, а тебе не досталось.

Внутри была замечательная ветровка с логотипом регаты, очень морская на вид, чем-то выпендрежно-офицерская. Я представил себе Дарема в такой куртке — нет, это был бы все-таки перебор; а вот Сандре, должно быть, такая пойдет. Да и мне в ней будет спокойнее. Я, если честно, волновался, что во мне не сразу можно опознать моряка, а в такой куртке сомнений не возникнет.

- Ты как собираешься корабль догонять? - спросила Эва, - мы, если что, поможем, расписание автобусов скачаем, или, может быть, ты хочешь на поезде? Самолетом, наверное, смысла нет, слишком быстро и дорого, да?

- Я бы автостопом прошелся, - признался я, - всю жизнь мечтал.

- О, - обрадовалась Эва, - Конечно! Автостопом - это очень модно! А ты вообще когда-нибудь так катался?

- Не особенно, - признался я, - времени не было.

- Ну, ничего. Знаешь, пока поедем к нам, переночуешь, Виллем может распечатать тебе такие таблички, знаешь, с названиями городов? Это очень полезно, показывать водителям. Пойдем, вон там наша машина, здесь мы уже все закончили, - мы погрузились в машину, Виллем молча вел, а Эва не переставая тарахтела, - Знаешь, вообще-то у нас всех учат не брать хичхайкеров, но на вид ты не страшный, у тебя должно получиться. Сейчас приедем, поужинаем... Курицу любишь? И Виллем тебе все распечатает. Карта тебе понадобится. У тебя есть? - я помотал головой, - ну ничего, купишь на заправке, там все есть. А утром довезем тебя до заправки - и вперед. Заодно четыре страны посмотришь. Знаешь, мы волонтеры, вызвались помочь регате, чтобы попрактиковаться в английском, и вообще - интересно же...

Я расслабился. Женщина, которая хочет поговорить - большое подспорье для мужчины, желающего помолчать. Неудивительно, что эти двое, судя по всему, всю жизнь вместе.

Меня привезли в маленький двухэтажный домик с микроскопическим садиком за высоким жестяным забором. Мы поднялись на второй этаж, и я чуть не уткнулся носом в высокий стеллаж из узких реечек, весь наполненный собратьями моего локомобиля. Были там точилки-прялки, точилки-самовары, точилки-самогонные аппараты, утюги, паровозы, пароходы, самолетики и еще куча механизмов непонятного назначения, все в любимом сандрином стимпанковом стиле. Я машинально сжал в кармане локомобиль и подумал, что Сандра ведь не знает, что я его купил, и я уже вижу людей, которым он нужнее.

- А, - кивнула Эва, - это Мартин, мой сын, начал собирать, а потом оставил всю коллекцию мне, и я остановиться не могу.

Я протянул ей локомобиль и улыбнулся:

- Вот, могу добавить.

Эва так восхитилась, что я понял, что больше не испытаю здесь никакой неловкости из-за того, что сел людям на шею, потому что, кажется, за постой я уже расплатился. Так что, когда мне выдали полотенце и одноразовый бритвенный станочек, я был счастлив всем этим воспользоваться. Вот только жаль, телефон зарядить мне было нечем - ну и ладно, кто мог бы мне позвонить.

Я спал на суше впервые за много дней. Мне казалось, что дом раскачивается - не хватало привычного плеска и движения волн, скрипа древесины, гудения генератора. Я долго не мог заснуть, а, когда наконец заснул, снилось мне, что я корабль и ползу по суше, чувствуя, как рассыхается обшивка и стирается о камни стальная полоса на киле.

- Что-то ты плохо выглядишь, парень, - укоризненно сообщила мне с утра Эва, - кофе будешь?

- Только не растворимый, - замахал я рукой, увидев баночку.

- Да ты гурман? - рассмеялась хозяйка, - тогда держи, - она выдала мне ручную мельницу и банку с зернами, - варю я неплохо, а молоть ленюсь.

Кофе у нас получился довольно сносный. Похуже, чем у Сандры, но уж всяко получше, чем предложенный мне сначала Нескафе. А после кофе меня отвезли на обещанную заправку и оставили там со стопкой листов с крупными названиями городов и городков.

Первым делом я купил карту и внимательно ее рассмотрел. Ближайшим крупным городом впереди был Амстердам. Собственно, вся остальная Голландия на карте выглядела незначительной; зато Германия, судя по всему, займет много времени. А от Бельгии мне вообще почти ничего не осталось, так, сущие мелочи. Только вот чтобы их преодолеть, надо было договориться с кем-нибудь из водителей, а я никак не мог собраться с духом. Казалось бы, чего проще подойти к каждой машине, заглянуть в открытое по случаю жары окно и спросить, не едет ли кто в Голландию. Ан нет. Я встал на выезде с заправкой, держа первую голландскую табличку, и стоял так некоторое время, покуривая трубочку. Все проезжали мимо меня. Я машинально сделал шаг, другой - и пошел вдоль автобана, держа табличку названием города назад. И тут возле меня остановилась полицейская машина.

- Мистер, вы знаете, что вдоль автобана запрещено ходить? - обратился ко мне толстый полисмен, - позвольте-ка паспорт.

Я упал духом и достал паспорт, судорожно вспоминая, есть ли у меня там хоть какие-то штампы. А ведь, похоже, нету. Последний, кажется, был прошлогодний американский.

Полисмен внимательно изучил паспорт и вернул его мне:

- Садитесь, господин Тр... Трз... Дьявол. Просто садитесь.

Я покорно сел в машину. Это моя судьба такая, застревать? Но полицейская машина провезла меня назад весь тот километр, что я прошел, задумавшись, развернулась у заправки и высадила к зданию магазина.

- Вот, - наставительно сообщил полисмен, - вот здесь вы должны с кем-нибудь договориться. А на автобане нельзя. Вы вообще кто?

- Второй штурман, - сказал я, - потерял свой корабль, догоняю.

- И как к вам матросы обращаются? - полюбопытствовал полисмен.

- Тржскал, - сообщил я. Лицо полисмена вытянулось, он покачал головой и уехал. Тут, я, конечно, соврал, никто в здравом уме не пытается звать меня по фамилии. Повезло, что имя у меня достаточно общечеловеческое, не Кржемилек какой-нибудь.

После такой встряски мне уже было все равно, с кем начинать беседу, и я быстренько договорился с представительным джентльменом на мерседесе. Он, обяснив мне, что вообще-то не берет хичхайкеров, но уважает моряков, перевез меня через границу и оставил на какой-то заправке.

Здесь договариваться было не с кем: заправка была абсолютно пуста, ни одной машины. Я присел на обочину и раскурил трубку. Смотреть тут тоже было не на что: вокруг расстилались поля. Я зашел в лавку выпить кофе и хоть чем-то себя занять. В лавке продавались голланские сувениры: фарфоровые башмачки, колокольчики и чашки, майки с изображением коров, глиняные мельницы - и почему-то губная гармошка. Губную гармошку я купил. Я не музыкант, но из гармошки извлечет звук и ребенок, к тому же, в детстве я смотрел фильм "Перекресток", и звук гармошки как-то сам собой ложился у меня в голове на идею трассы. Тем более, что у меня перед глазами все еще маячили обрывки сегодняшнего сна, надо было переключиться, я человек, а корабль на гармошке играть не может.

На заправку заехал грузовик-платформа с двумя побитыми автомобилями, белым вольво и чем-то незнакомым и зеленым. Из кабины выскочил длинный усатый человек, чем-то похожий на Джонсона, быстро покормил свое чудовище, а я подскочил и побежал к нему. Возможно, это мой единственный шанс.

- До Амстердама не довезу, - сказал водитель, - но в ту сторону могу. Только... ты не торопишься? Мне бы это хламьё на свалку забросить. Хочешь прокатиться по Голландии? Я ее тебе покажу.

Водителя звали Руди, и по-английски он говорил достаточно сносно. Пейзаж вокруг расстилался однообразный, поля и поля, но на горизонте показалась ветряная мельница, и я немножко утешился.

- Знаешь, - сказал Руди, - иногда я думаю, что было бы неплохо поставить на машину паруса. Я хотел быть моряком, да как-то не сложилось. Вот, машины на кладбище вожу. Ты в парусах разбираешься?

Не сказать, чтобы тема парусов на суше подняла мне настроение, но разговор с водителем надо поддерживать.

- Я на паруснике работаю, - признался я, - могу показать, - я полез в кису и достал из-под куртки книжку фламандской художницы. - Вот, Морская Птица - мой корабль.

- Ух ты, - восхитился Руди, - погоди, я остановлюсь.

"Так мы никогда никуда не доедем," - подумал я, но дал ему пролистать книгу.

- А я ведь слышал про Морскую Птицу, - сказал Руди, - говорят, она приходит к каждому и привозит ту книгу, которая тебе суждена?

- Ну, это вряд ли, - усомнился я, - во-первых, некоторые люди живут достаточно далеко от моря. Во-вторых, на всех книжек не напасешься. Мы просто передвижная библиотека, вот и всё.

Мы двинулись дальше, и наконец на горизонте показалось кладбище автомобилей, на вид совершенно бескрайнее. Странно, на карте этой Голландии - фиг да ни фига, где они прячут такие пространства? Похоже, она внутри больше, чем снаружи, как наша библиотека.

И существенно больше. Мы с Руди ехали весь день, до самого вечера, и, когда он высадил меня на заправке близ Амстердама, уже стемнело.

- Я дальше не могу, - сказал он, - надо возвращаться. Может быть, еще кого-нибудь найдешь. Удачи тебе.

Но, похоже, все, кто останавливался на этой заправке, ехали домой спать. Я успел плотно поужинать, выкурить пару трубок, а так никого и не нашел. Около одиннадцати на заправку заехал круглолицый чернокожий парень, купил сигарет и зажигалку - тут-то я его и поймал.

- Э, брат, ты уже не уедешь, - многозубо улыбнулся он, - поехали ко мне, переночуешь, а утром поедешь дальше.

Честно говоря, я предпочел бы спать в чьей-нибудь машине, ее хотя бы покачивает. Я помотал головой.

- Ну, вдруг повезет.

- Ну, смотри, отчаянный ты моряк, - засмеялся парень, - у нас по ночам не ездят. Это же Голландия. Здесь люди ночью спят. Так, я заброшу сына домой и вернусь, лады?

- Да ладно тебе, - махнул рукой я, - уж найду кого-нибудь.

Но кто-нибудь, пожилая семейная пара, довез меня только до следующей заправки, где не было даже магазина, и я присел на заборчик под освещавшим выезд фонарём.

- Ну, что я тебе говорил, - рядом со мной остановилась машина и из нее высунулся мой чернокожий полузнакомец, - давай садись. Я Джоуи, а ты?

- Йозеф.

- Йозеф - это как Джо? Прикольно! Чего делаешь?

- Второй штурман, потерял корабль, догоняю, - отбарабанил я свою мантру.

- А что куришь?

- Табак курю. Датский, Ольсбо-виски.

- А, а я думал, мэри-джейн. А мэри-джейн будешь?

- Да нет, я не привык, мне еще ехать.

- Ну, смотри, дело твое. Голландия прекрасная страна! Если хочется, никто не запретит. Амстердам - лучший город! Все продается. Я все продаю. Что угодно. Маклер.

Амстердама мы, по правде говоря, не заметили; стемнело уже окончательно. Город, пересекаемый внутри машины с тонированными стеклами, не ярче города, который едва виднеется на горизонте с борта корабля. Джоуи располагался в малюсенькой мансарде, состоявшей из полутора комнат и крошечного душа.

- Тесно, но мне хватает, - радостно развел руками Джоуи, - я, знаешь, развелся, ну и снял себе что попало. Все равно почти всегда живу в машине. Тут только сплю. Ну и ты спи, мойся, брейся, делай что хочешь, еда в холодильнике, матрас вон там, - он завалился на диван, включил телевизор и принялся забивать маленькую черную трубочку.

Когда я вылез из душа, Джоуи, видимо, успел выкурить не одну свою трубочку, потому что он распространял вокруг себя абсолютную расслабленность. Он блаженно смотрел, как на экране вялые голландские любовники, видимо, тоже употребившие много мери-джейн, сонно занимались любовью. Зрелище показалось мне не слишком занимательным, я завалился на матрас и достал книгу.

Наверное, мне не следовало этого делать, потому что я моментально вырубился и увидел себя кораблем, который медленно погружается в почву. Причем пространство было как бы одновременно и временем, чем ниже, тем дальше назад. Мне и раньше казалось, что существование, скажем, такой страны, как Бельгия, довольно иллюзорно. Представить себе Фландрию было гораздо легче. А теперь я точно знал, что опускаюсь на истинную глубину реальности, вот так все и есть, мир, в котором я вырос, мне только казался. Вокруг меня поднимались и рушились ветряные мельницы, вырастали леса, а я врастал в землю, не в силах добраться до моря, которое, казалось, было совсем рядом. Но мальчик с пальцем не пускал море ко мне, и замерзшие реки, покрытые детьми на самодельных коньках, обходили меня стороной. Сейчас землёй завалит палубу, и я уже никогда не выберусь.

Тут меня растолкали.

- Что, парень, кошмары? Ты кричал. Держи, - Джоуи сунул мне в руку чашку отличного кофе и скрылся в душе. Фуу, слава богу, вокруг никакой земли, а сплошное похожее на море небо, крыши, антенны, провода, след самолета в вышине. Хорошо, что он меня разбудил. В истории Европы полно моментов, в которые мне совсем не хотелось бы провалиться.

Джоуи, бодрый и веселый, словно и не накуривался вчера до овощного состояния, отвез меня на какую-то заправку, и я продолжил движение. Кажется, я не проснулся. Дорога шла по морю, слева и справа была вода, до которой было не добраться. Сплю? Спятил? Ну что, к тому шло. Главное теперь не выдать этого водителю, а то еще высадит меня прямо здесь, и я затону, обшивка-то рассохлась.

- Ну вот, там дамба заканчивается - и уже германская граница, - нарушил молчание водитель, и я перевел дух. Не спятил. Просто дамба. И уже скоро Германия.

Я боялся, что в Германии я не найду водителя, говорящего по-английски. Все оказалось еще хуже: застопленный мною турок не говорил даже по-немецки. И вообще ни на каком языке, кроме турецкого. Он весь был воплощение турецкости: и усы, и белозубая улыбка, и серая майка его выглядели очень, очень турецкими. По-турецки я знаю два слова: "бир", что значит один, и "бардак", что значит - стакан. А, есть еще слово "дурак" - остановка. Казалось бы, остановка на дороге полезнее стакана, но никогда не знаешь заранее, что пригодится. Кабина турка была вся заставлена коробками с соком, время от времени он предагал мне жестами: не желаешь ли? Я иногда отвечал: бир бардак и подставлял выданный мне пластиковый стаканчик, и турок каждый раз радовался, как дитя, смеялся и приговаривал что-то вроде "ах, по-турецки говорит!" Ну, так я это понял, по крайней мере. А вот "остановка" не пригодилась вовсе, потому что мы вовсе без каких бы то ни было остановок пересекли всю Германию насквозь. Не могу сказать, что я ее заметил: я все время задремывал, а во сне Германия была покрыта дикими лесами, да и я сам не был никем таким, кто мог бы что-то замечать. Я был по-прежнему кораблем на суше, рассохшимся, вросшим в землю и несчастным. В какой-то момент турок пнул меня локтем и показал назад: иди, мол, спать, толку от тебя. Я залез на лежанку и окончательно провалился в свое выморочное пространство-время.

Проснулся я в темноте. Турок объяснял мне что-то, что я понял как "не могу больше ехать, спать буду". Я подхватил свою кису и вывалился из грузовика, тут же потеряв его из виду среди двадцати таких же. Здесь был трактир, все надписи были на датском языке, значит, турок перевез меня через границу. Трактир - это значит душ и комната, а времени сейчас два часа ночи, самое время попытаться доспать.

Но не тут-то было. Оказалось, плату здесь принимают только датскими кронами, а у меня в кармане было около трехсот евро и всего сотня резервных датских крон. И еще завалявшийся в кармане капитанский золотой дублон. Продать золото или разменять евро, как оказалось, в два часа ночи негде, а сотни крон хватает только на пару мисок салата.

В одну миску я загрузил всякой травы и овощей, в другую насыпал себе ореховое ассорти. Раз уж мне сидеть тут всю ночь, надо хоть чем-то себя занять, я не выкурю больше, чем привык, да и табак скоро кончится. Буфетчица, у которой я выяснял, где можно поменять денег, сжалилась надо мной и показала диванчик, стоявший у окна за стойкой: вот, так уж и быть, бедолага, можешь тут до утра пересидеть. Я не столько пересидел, сколько перележал: мягкий подлокотник дивана уютно обхватил мою голову, представив разумный компромисс между неподвижной кроватью, где мучают кошмары, и сиденьем грузовика, дающим чувство дороги. В такой позиции кошмары, хоть и не прекратились, перестали быть кошмарами: я-корабль перестал паниковать и начал размышлять. Я по самый планширь увяз в земле, но я корабль, я могу двигаться. И я двинулся сквозь землю, мучительно медленно, но неостановимо. Говорил же мне Руди про паруса на суше - вот тут-то они мне и пригодятся; да и ветер в середине июля дует преимущественно южный, чего мне и надо. Фордачком пройду. Человек, наверное, вовсе не заметил бы никакого движения, но я был кораблем, потомком медленных деревьев, и я знал, что иду.

вторая половина
Tags: Морская птица, тексты
Subscribe

  • облом

    Консульство ответило, что не может меня пока в Израиль впустить. Мол, подайте заявку, когда ситуация с пандемией улучшится, еще раз. То есть, это не…

  • что я пытаюсь сделать

    Я пытаюсь пробиться в Израиль, чтобы поддержать маму. В сломавшемся мире это не так-то просто. В общем, свежий мой рассказик с натуры вполне, только…

  • викинг с волчьей головой

    Сыграла свой раунд в тридцать первых Пятнашках, как всегда, натуры тут очень много, а чем писать, если не собой. Вышло, кажется, мимими. Поехать…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment