kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Categories:

Рукописные книги

В Дакаре нам пришлось встать в док. Хорошо еще, что он там есть, и уже довольно давно.

Пока мы обходили стадо китов, отслоился один из листов медной обшивки, и нас начали грызть. Мы заметили не сразу. Как-то мне приснилось, что у меня чешется левый борт, а за завтраком капитан сообщил, что, вероятнее всего, вскоре нам понадобится ремонт. Весть о морских древоточцах разнеслась по кораблю мгновенно, и значительная часть команды начала смотреть на меня косо. Словно я единственный, кому понадобились деревянные борта. С моей точки зрения, морскому ежу ясно, что без полного одобрения ночной команды я и заклепки бы на судне не заменил.

Так что еще до прихода в порт я уже совершенно извелся. С этой проблемой я раньше не сталкивался: не водятся древоточцы на севере. Но источенные шашелем доски видели мы в музее Васы в Стокгольме, и в жизни не встречал я поролона страшнее. Мне снились кошмары, да и днем перед глазами стояло изображение источенной доски. А ведь могли бы и пароходом быть железным.

Может быть, поэтому Дакар мне сразу не понравился. То есть, города я почти и не видел, а порт там оказался как порт, довольно обыкновенный, и чрезвычайно населенный. Лодки стояли там в семь рядов, стояли на погрузке огромные контейнеровозы, сновали маленькие катера. Плавучий док мы миновали почти у входа в порт, но там уже стоял большой пароход, и мы медленно прошли мимо. К нам подкатил деловитый буксир и высадил к нам на борт лоцмана, маленького черного человека с черной папкой в руках. Зубы и костюм были у него белые, праздник монохрома какой-то. Воздух пах незнакомой зеленью и песком, лоцман, широко улыбаясь, велел развернуться и пришвартоваться рядом с доком. Я ужаснулся: если нам придется ждать очереди, то мы вполне можем вот здесь и затонуть. Но, нервно куря на баке, я все-таки заметил, что док медленно погружается, значит, пароход оттуда выйдет, и запустят нас.

- Ну вот, видишь, - улыбнулась мне Сандра, - а ты изводился. Скоро уже встанем.

- А что, так заметно, что я извожусь? - вконец расстроился я.

- Я тоже извожусь, - сообщила Сандра, - так что нечего еще и по этому поводу нервничать. Все будет хорошо. Доски я еще на подходе заказала. Эх, все отдам за настоящую горячую ванну!

- Так ведь не холодно, - усмехнулся я.

- Вам, мужикам, - торжественно вздернула нос Сандра, - этого не понять.

- Чего нам не понять? - осведомился поднимающийся по трапу Джонсон. Он закончил швартовку, проверил все кранцы и со спокойной совестью мог расслабляться.

- Сандра считает, - пояснил я, - что нам, мужикам, не понять, зачем это ванна.

- Понять-понять! - с непривычным пылом воскликнул Джонсон, - кстати, капитан заказал гостиницу на весь дневной народ, так что будет нам ванна, всем и каждому. Симпатичная гостиница, говорят, и отсюда недалеко. Называется «Южный крест».

- О, романтика, - вздохнула Сандра, - надеюсь, и внутри там неплохо.

- Что-то мне туда не хочется, - признался я, - нас вот сейчас к воде подключат, так я и под душем помоюсь. Это, надеюсь, не обязательно в гостиницу идти? То есть, капитан не планирует чего-нибудь этакого?

- Насильно тащить не будем, - пообещала Сандра, - хотя жалко. Я надеялась тебя раскрутить сразиться со мной в бильярд. Ну, ничего, сражусь с Джонсоном.

Так и вышло, что, стоило нам встать в док, а случилось это утром, подключиться к воде и начать обсыхать, как все разбежались, и на борту осталась ночная команда, я и Хорхе. Впрочем, утром я видел только Хорхе: он вывесил гамак на середину палубы, под рострами, сдвинул очки на кончик носа и читал какую-то исписанную мелким почерком, да еще и по-испански, тетрадочку. О вопросе «не планирует ли капитан этакого» я к этому моменту уже позабыл, как и то, что он остался без ответа.

Вокруг возвышались ржавые стены, курить здесь было нельзя, поэтому я последовал примеру Хорхе и вывесил свой гамак по другую сторону от грот-мачты, так, чтобы любой спускающийся с трапа уткнулся прямо в меня; притащил себе из библиотеки огромный том моих соотечественников Ганзелки и Зикмунда, и улёгся читать о путешествии в Африку.

В детстве я проглотил их, не задумываясь, а сейчас обнаружил, что эту политическую информацию можно было написать, не выходя из дома. Достаточно вооружиться учебником современной истории и перекатать его, вставляя некоторые личные местоимения. Их замечательная машинка Татра тоже принимала в действии гораздо меньше участия, чем мне хотелось бы. Я честно пытался читать, но вскоре накрепко уснул, сраженный проблемами разваливающегося колониального строя.

Разбудили меня глубокой ночью. Мама Мэгги, проходя со шваброй, невежливо толкнула меня локтем и сообщила, что мой гамак мешает приборке. Действительно, работа на палубе кипела уже вовсю, я устыдился, свернул гамак и отправился на берег покурить.

Ночью все выглядело другим. Впрочем, все города ночью поворачиваются другой стороной. Сейчас мне пришло в голову, что все-таки неплохо было бы по этому городу погулять. Я бы даже и сделал несколько шагов по направлению от порта, но меня отвлекли: высокий человек в белых одеждах быстро шел по направлению к нашему доку. Его черное лицо практически пропадало на фоне неба, а белая хламида — кажется, это называется галабия — светилась в темноте, как наш вымпел. Не то чтобы сквозь него было видно огни порта, но что-то ночное в нем определенно было. И он бодро шел в сторону дока, уже ступил на трап, и я, заинтригованный, последовал за ним.

Когда я ступил в ржавые стены дока, его белые одежды мелькнули на трапе и пропали где-то в недрах корабля.

- Куда он пошел? - спросил я у копошащейся среди артефактов Мэг.

- В библиотеку, - махнула она рукой, - все уже там.

Все?! Очень интересно. Прием и проводы гостей обычно моя забота, а тут я оказался не при делах.

В библиотеке было темно, и, кажется, ничего не происходило. В читальном зале тоже, но откуда-то доносился уверенный голос Хорхе. Кажется, он читает лекцию, вот только я не понимаю ни слова. Я пошел на голос, и оказался у книжного шкафа с морскими легендами, я его уже видел многократно, шкаф как шкаф. Но голос доносился из-за него. И только тут я заметил наконец, что в палубу под шкафом врезана бронзовая полоса-рельс, и шкаф — на самом деле дверь. Какой я все-таки внимательный, просто удивительно.

Я отодвинул шкаф и проскользнул внутрь. Надо же, я и не знал, что в библиотеке есть такое помещение. Шестигранная каюта без единого книжного шкафа, но вся по периметру забранная окованными латунью рундуками. На рундуках, подобрав ноги, сидели разнородные чернокожие ночные персоны, мужчины, женщины, старики. Кто в расписных хлопчатых платьях, кто в белых одеждах суфиев. В центре Хорхе, поигрывая указкой, хотя указывать ему было не на что, увлеченно рассказывал:

- Несомненно, Кодекс Гигас — одна из знаменитейших рукописных книг мира. О ней ходили страшные легенды. Якобы, написал ее один-единственный монах, да еще и за одну ночь, и для этого ему пришлось заключить сделку с дьяволом... О, Йозеф! Рад вас видеть. Заходите, вам будет интересно, это ведь история вашей родины.

Я присел на свободный уголок рундука. Странно, из-за шкафа мне казалось, что Хорхе говорит на каком-то африканском языке, а теперь я все понимал, только не мог сосредоточиться на собственно словах, чтобы определить язык. А про Кодекс Гигас я краем уха слышал, даже хотел попасть на выставку, на которой его показывали не так давно, но в тот момент мы были слишком далеко от Чехии.

А Хорхе продолжал рассказывать, и я заслушался. Даже без иллюстративного материала наш библиотекарь рассказывал так, что картинки вставали перед глазами, как живые. Я даже практически вспомнил, как выглядел этот знаменитый дьявол, так заинтересовавший всю Европу. Наши сенегальские визитёры тоже слушали, открыв рты, и только один несмело спросил в самой сердцевине перессказа легенды о нагрешившем монахе: «Это правда?». «Скорей всего, это миф», - спокойно ответил Хорхе и продолжил историю.

Через некоторое время мне смертельно захотелось увидеть книгу ростом 92 сантиметра, да и на знаменитый разворот, где слева царствие небесное, а справа — огромный карикатурный дьявол, я бы посмотрел. Все равно пергамент этих страниц за восемьсот лет потемнел от частых просмотров, от меня ему хуже уже не будет.

Видимо, ни разу до сих пор я не прослушал лекцию нашего Хорхе от начала до конца. А он, оказывается, умеет увлекать.

Наконец, история одной книги закончилась, и гости разошлись.

- Хорхе, - спросил я жалобно, - можно спросить? Где мы, собственно?

- В ночном читальном зале, - улыбнулся Хорхе, - А, ну да, прошлый раз он использовался еще до вашего прихода на борт. Ну, ничего страшного, теперь вы о нем знаете. Заходите к нам. Капитан говорит, мы простоим здесь не меньше месяца, так что у меня получается хороший цикл лекций о рукописных книгах. Вы что-то еще хотите спросить?

- Нет-нет, я пожалуй пойду. - Я передумал спрашивать о языке: если уж эта каюта проявляется только по мере надобности, должно быть, ей и наши вавилонские проблемы безразличны.

И снились мне после лекции сплошные страницы, буквы, неумелые рисунки и тяжелые переплеты. На утреннем построении мне все еще спросонья казалось, что я сам книга.
Между тем на борту собралась вся дневная команда, кроме Эммы, которая передала, что не намерена расставаться с ванной в ближайшую неделю, и, если у нас что-нибудь заболит, чтобы звонили ей на мобильный, а лучше приходили бы сами, благо, идти недалеко.

- Что тут без нас было? - встревоженно уставилась на меня Сандра, когда мы подняли флаг и спустились за утренним глотком кофе, - ты выглядишь странно.

- Главное — не загибать мне уголки и не чиркать на страницах, - пробормотал я, - ночью Хорхе читал лекцию. Это было что-то непередаваемое.

- А-а! - рассмеялась Сандра, - так ты впервые увидел ночной читальный зал. Так вот какое у меня было лицо, когда я сама впервые с ним столкнулась!

- И не рассказала ничего, - укорил ее я.

- Да речь об этом не заходила. Сходим на бережок?

Под днищем корабля, зеленым, похожим на брюхо кита, копошились местные рабочие. Джонсон уже практически объяснил им, докуда надо снимать медную обшивку, так что мы прихватили его с собой на берег.

- А ты так и не помылся, - принюхалась Сандра.

- К водичке-то нас так и не подключили, - пожаловался я, - танки залили и всё. Придется все-таки в гостиницу идти. Вода здесь дорого стоит.

- Ну то-то же. Так, вахта моя, ступайте-ка оба гулять, не мешайтесь под ногами.

Мы развели руками и отправились в музей африканского искусства. После музея я едва успел к смене вахт, а на излете вахты на борт примчался такой же взмыленный Джонсон, пыльный, потный и с полосатой деревянной штуковиной в руках, то ли подносом, то ли тарелкой в виде листа.

- Всю жизнь мечтал есть из деревянной тарелки, раньше как-то случая не было, - объяснил он, - что происходит?

- Да ничего не происходит.

Было бы из-за чего бежать. На корабле, кроме отковыривания меди от днища, действительно ничего не происходило. Дерево на замену еще не привезли, медь уже сняли, но до поврежденной доски дело не дошло. Я улучил момент, чтобы рассмотреть ее хорошенько. Она действительно была глубоко прогрызена, но жуткий «поролон» из музея пока не напоминала. Собственно, надо было заменить не больше метра, и всего у одной доски.

В гостиницу я ушел сразу после своей вечерней вахты, и почти пол-ночи провел в ванне. Нет, Сандра преувеличивала: наслаждение ванной после долгой аскезы доступно любому человеческому существу, какого бы пола оно ни было. Кроме того, в гостинице оказалась красивая винтовая лестница и круглая раковина с удобным зеркалом. Свежий и чисто выбритый, я появился на борту — а там у Сандры было такое же выражение лица, как у меня накануне.

- Ты слышал про камни Ики? - Сандра смотрела на меня совершенно дикими глазами.

- Нет, а что?

- Вот и я раньше не слышала. Это такие перуанские андезиты с гравировкой. И на них такое нарисовано! Между прочим, у Хорхе есть несколько. Невозможно определить, сколько им лет. Это же камни. От двенадцати тысяч до семнадцати миллионов.

- Семнадцать миллионов? С гравировкой?! Пойдем-ка на бережок.

Мы, все трое, вышли на берег, присели там на какой-то камень, и Сандра пораженно поведала: Хорхе начал с того, что книги не обязательно должны быть буквенными, пиктография тоже может быть источником информации. Иногда эта информация не укладывается в голове. Иногда ее даже объявляют несуществующей. Так и произошло с камнями Ики. И тут он открывает рундук и достает камень, размером где-то сантиметров тридцать в длину, а на нем человечек верхом на динозавре, причем, человечек крылатый, а на динозавре надета сбруя, и по виду динозавр типичный диплодок. Про эти камни, оказывается, писали миссионеры в 17 веке, а ведь тогда еще никто и не думал о динозаврах, не говоря уж про знание их облика. И если бы только динозавры!

- И вот теперь я думаю: что у него еще там может быть, в волшебных рундучках? Александрийская библиотека? Библиотека Ивана Грозного? Кодексы майя? Не хочу больше пропускать лекции, - пожаловалась Сандра, - а ведь хотела каждый день мыться, пока мы здесь стоим.

- Да, Хорхе хороший рассказчик, - кивнул Джонсон.

- Да при чем тут рассказчик? - взвилась Сандра, - что именно он рассказывает, вот где ужас-то!

- Да нет, - улыбнулся Джонсон, - это только в первый момент шокирует, потом привыкаешь. А вот рассказывает Хорхе хорошо. То Йоз чуть в книгу не превратился, теперь у тебя вон глаза горят. А, между прочим, нам дерево привезли.

Дерево нам привезли эбеновое. Не так много, всего несколько досок, но для нашей цели достаточно. На набережной остановился забавный микроавтобусик, ржавый и помятый, раскрашенный желтым и синим, оклеенный фотографиями футбольных звезд и полуодетых девушек. Каждую доску грузчики несли вдвоем, эбен — тяжелое дерево.

- Они предложили, и капитан разрешил, - объяснила Сандра, - у них еще макоре было, но тут я отказалась. Обчихаемся. Оно, говорят, страшный аллерген. А эбеновая доска в обшивке, да еще которую никто не увидит — это будет наша собственная жуткая тайна, вроде камней Ики в рундуках, - Сандра убежала принимать доски, а Джонсон развел руками:

- Умеет же Хорхе очаровывать дам! А ведь на вид — хилый испанский очкарик.

Однако и Джонсон выглядел глубоко впечатленным следующей же ночью, когда Хорхе рассказывал о всемирном потопе в литературе, начиная с эпоса о Гильгамеше. На этот раз ночной зал был переполнен: кроме сенегальских гостей, там были и мы трое, и капитан, и многие матросы ночной команды. Глиняных табличек, впрочем, библиотекарь не показал, на борту оказалось несколько изданий эпоса, но в переводе на разные языки, на бумаге, в обычных бумажных переплетах. Но интереснее всего оказались отступления, обо всем понемножку. О таинственном дереве гофер, которое полностью было потрачено на ковчег и в послепотопные времена уже не встречается. О фотографиях пустыни Наска из космоса, на которых ясно видна грязевая волна, перехлестнувшая через горы. Об останках корабля на склоне горы Арарат. Всепобеждающее море и одинокий корабль в нем — тема, знакомая каждому из нас.

Оказалось, наши плотники не умеют работать с эбеновым деревом и не могут даже представить, как легко с ним обращаются сенегальские мастера. Выходит так, что капитан был пессимистом, оценивая ремонт в месяц. Мастера, подтесывая доски острыми топориками, подогнали их к борту буквально за пару дней. Мы уже начали расстраиваться, что лекций окажется меньше, чем хотелось бы.

Пока шел ремонт, я успел подружиться с симпатичным баобабом на одной из улочек города. В отличие от остальных, похожих на деревья, растущие вверх корнями, этот образовывал внизу небольшое утолщение, на котором оказалось удобно сидеть. Я пристрастился читать в этой ямке что-нибудь, связанное с предыдущей ночной лекцией. В первый день за мной подсматривали заинтригованные детишки, но уже на второй день привыкли, признали меня законной частью пейзажа. Мне начало казаться, что я пускаю корни, отрываюсь от моря, врастаю в землю. Я привык к рубиновому вкусу сока баобаба, который продавали здесь на улицах, пристрастился жевать за чтением какую-то курицу, запеченную на палочках в аутентичного вида ямах, женщины, проходящие мимо с корзинами на голове, приветливо со мною здоровались. Все откуда-то знали, что я не турист, а работаю, несмотря на мое бездельное существование под баобабом.

И вдруг оказалось, что ремонт закончен, и осталась одна, последняя лекция. И мне показалось, что библиотекарь обращался к нам. В конце концов, ночные жители Сенегала вряд ли имеют склонность к созданию рукописных книг, им уже должна быть чужда любая материальность, а вот мы — имеем, еще как! Как-то вдруг оказалось, что писать книги руками — имманентное человеческое свойство. Кому бы в голову пришло, даже у нас на корабле есть парочка принтеров, но Хорхе умудрился так повернуть дело, что мы почувствовали себя бессмысленными бездельниками: давно ведь уже взрослые люди, и до сих пор не написали ни одной рукописной книги! Я, правда, вел дневник. В одной из европейских маритимных лавочек я купил толстый блокнот в парусиновом переплете, и теперь записывал в него события пути. Некоторые записи складывались в связные истории, некоторые не были интересны никому, кроме меня; я даже вёл прямо в том же блокноте свою бухгалтерию и составлял списки необходимых закупок для корабля. Теперь я испытал страстное желание переписать его набело. А то и снабдить буквицами и иллюстрациями.

И под конец Хорхе окончательно добил нас Кодексом Серафини, художественным проектом конца двадцатого века. Книга написана на вымышленном языке и снабжена очень странными иллюстрациями. Для такого дела на свет был явлен лаптоп, потому что эти картинки даже Хорхе не смог описать словами. Сандра растолкала слушателей, обступивших компьютер, и уставилась на экран.

- Слушай, - говорила она мне позже, когда мы уже вышли из дока, пришвартовались неподалеку и отправились на прощание искупаться в лагуне, среди прокатных лодочек и водных велосипедов, - странное чувство от этой книжки. Там, в читальном зале, мне показалось, что все понятно, а теперь я ничего не могу вспомнить. Интересно, а сам-то этот Серафини точно знал, что он пишет?

- Как знать... - вздохнул я.

- Вот это и можно проверить. Если в зале можно понять любой язык, то и этот тоже. Логично?

Но заказать книгу мы не успели: пора было выходить. Сандра сдержанно тосковала и возилась с какими-то черными дощечками, оставшимися от ремонта. Я наконец увидел во сне штабель дубовых досок, и ночные плотники взялись за строительство музейного шкафа. Как-то ночью я заметил, как капитан бросает в море бутылку, но не придал этому значения — мало ли кому может писать капитан. На палубе стало посвободнее, когда артефакты древней цивилизации упокоились в шкафах. Сандра похвасталась самодельной книжкой, изготовленной из какой-то оберточной бумаги, с обложкой из гладкого сенегальского эбена. Джонсон всюду таскался со своей тарелкой в виде листа с выточенными в нем углублениями. Корабельная жизнь вошла в привычную колею.

Как-то ночью мы увидели, что Дарем укладывает корабль в дрейф. Реи грота и фока обрасопили перпендикулярно друг к другу, бизань убрали вовсе. Кого-то мы здесь ждали.

- Капитан ни о чем таком не предупреждал? - осведомился Джонсон. У него тоже была книга, небольшая, в переплете из кожи того морского дракона, которой были переполнены такелажные кондейки.

- Нет, - пожала плечами Сандра, - он вообще в последнее время темнит как никогда.

На горизонте показалось судно, совершенно очевидно ночное. Но очертания его выглядели непривычно, слишком современно. Слишком острый нос, слишком узкие паруса, и как же их много! Я с изумлением признал в летучем голландце чайный клипер.

- Это то, что я думаю?! - Сандра встала по стойке смирно. Мы с Джонсоном тоже медленно поднялись.

К нам приближалась настоящая «Катти Сарк», совершенно такая, какой видели мы ее в Гринвиче, еще до пожара, в сухом доке. Только теперь она рассекала волны и светилась голубым.

- Так вот куда она сгорела, - прошептала Сандра, - какое счастье, что я спать не пошла!

Мы сошлись бортами и пришвартовались друг к другу. «Подмените меня», - скомандовал Дарем Сандре, она поднялась на мостик, и мы за ней, а капитан ненадолго перешел на борт клипера. Вернулся он оттуда с увесистым пакетом под мышкой. Клипер отшвартовался и растворился в полуночной экваториальной тьме.

- Капитан, - нетвердым голосом спросила Сандра, - это она?

- Она, - подтвердил довольный капитан, - и она привезла для вас подарок, - он вручил Сандре пакет, а сам зычно принялся отдавать распоряжения по возвращению на курс.

Сандра развернула обертку. «Codex Seraphinianus” значилось на обложке.

- Вот так сюрприз! А огромная-то какая, - Сандра нежно гладила книгу по корешку. - Издано в Нью-Йорке почему-то. Ну капитан даёт. А Катти-Сарк-то! Что, смерти нет?

- Смешно слушать ваши предположения о смерти, - отозвался от балюстрады капитан. А мы-то думали, что он занят настройкой парусов, - разумеется, смерть есть. Просто она не совсем то, что вы думаете.

- Спасибо вам, капитан! Это так неожиданно, - с чувством сообщила ему Сандра.

- Не берите в голову, леди, мне захотелось сделать вам сюрприз, и я заказал книгу по своим каналам.

- Сюрпризов вышло даже два, - пробормотал я. Я-то думал, что лекции Хорхе останутся самым ярким воспоминанием последнего месяца, а вышло не так. Мимолетное явление чайного клипера, казалось, вовсе выбило из меня все воспоминания о сенегальской стоянке.

- Ну, чему вы удивляетесь, Йозеф? - капитан прочитал меня насквозь, - разве «Катти Сарк» не корабль? Когда мы встречались с ван Страатеном, вы так не волновались.

- Еще бы, - объяснил я, - про ван Страатена я еще в детстве читал, привык. Не думал, что летучие голландцы появляются в наши дни.

- Не вижу, чем наши дни отличаются от всех других, - проворчал капитан, - время — это только разновидность пространства. Ступайте-ка спать, господа. Да смотрите не подеритесь из-за этой книжицы.

Но, разумеется, спать мы не пошли, а уселись листать книгу в свете красного фонаря левого борта.

- Знаете что? - сказал Джонсон, не вынимая трубки изо рта, - сколько бы удивительных событий ни происходило с нами постоянно, капитан оказывается всего удивительнее. То он не знает про банковские карточки, то он вдруг Эйнштейна читал.

- Да вряд ли читал, - потусторонним голосом прокомментировала Сандра, разглядывая превращение парочки любовников в крокодила, - он просто знает.
Tags: Морская птица, тексты
Subscribe

  • (no subject)

    Обещала показать шляпное безумие, вот оно. Позировать любезно согласился манекен Глеб Филиппыч. Шляпа волшебника: довольно плотная, размер от 56…

  • про войлок

    Дорвалась сегодня до войлочной лавки и набрала себе всякого на бешеные тыщи. На этот раз в основном ярких питерских цветов: черный и коричневый. Уже…

  • жыр и войлок

    Моё нерациональное в этой полосе - войлок. Посмотрела несколько мастер-классов по мокрому валянию, поняла, что делала не так, начала делать так, и…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 12 comments

  • (no subject)

    Обещала показать шляпное безумие, вот оно. Позировать любезно согласился манекен Глеб Филиппыч. Шляпа волшебника: довольно плотная, размер от 56…

  • про войлок

    Дорвалась сегодня до войлочной лавки и набрала себе всякого на бешеные тыщи. На этот раз в основном ярких питерских цветов: черный и коричневый. Уже…

  • жыр и войлок

    Моё нерациональное в этой полосе - войлок. Посмотрела несколько мастер-классов по мокрому валянию, поняла, что делала не так, начала делать так, и…