kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Category:

Во льдах, часть 2

начало

Ночью лёд и правда взломало, наша Птица оказалась в полынье чистой воды, и, пока мы спали, капитан завел швартов на ближайший торос и своей командой развернул корабль носом в сторону выхода из залива. Мне это показалось хорошим признаком, но в ближайшие несколько дней ничего больше не произошло. Мы вели размеренную жизнь, чистили корабль, хорошо питались. Лёд снова встал, видимо, это была еще не весна, и однажды капитана и офицеров пригласили в гости на Эребус, ставший в ночь бури чуть подальше от нас, но все же в прямой видимости. Была моя вахта, я в гости не пошел, мы сидели в кают-компании и играли с Хорхе в го.


Сверху раздался смех, топот унтов по палубе, хлопнула дверь переборки. Сандра, раскрасневшаяся от мороза, спрыгнула с трапа кают-компании и плюхнулась рядом со мной.

- Слушай, Йоз! - весело, даже чересчур, дернула она меня за рукав, - там, на пароходе, потрясающе! Ты обязательно должен там побывать. Смотри, что мне подарили! - она протянула мне маленькую штучку тикового дерева, украшенную ювелирными латунными накладками, - смотри, это моя флэшка!

Штучка разнялась на две половинки, и внутри действительно обнаружилась флэшка, многопомнящий кусочек пластика, который Сандра обычно носила на шнурке, привязанном к телефону.

- А про флэшку-то они откуда знают? У них же с девятнадцатого века сведений ни о чем не было...

- А они и не знают, - махнула рукой Сандра, - это игольница. Я уже сама придумала вставить туда флэшку. Это их механик такие штуки делает. Капитан показывал кино, а я вертела её в руках, и меня осенило.

Я повертел сандрину штучку в руках. Штучка действительно была милая, гладкая и приятная на ощупь, легко открывалась и закрывалась. Артефакт тех времён, когда красивыми были даже самые простые вещи.

- И там всё вот такое! Удивительно красивый корабль. Ты колеса-то заметил? Они потеряли винт и переделали корабль в колесный пароход. Пока-то им не надо, но, когда вскроется лёд, они будут на плаву.

- Погоди-погоди, - до меня вдруг дошло, что она сказала, - кино?! Кино-то откуда?

- А, так ты же не знаешь... Франклин, оказывается, талантливый мультипликатор, хоть, конечно, этого слова и не знает. Я с ним уже договорилась, что тебя приведу на это посмотреть. У него паровой кинопроектор, представляешь? Он говорит, что еще в детстве увидел такой фонарь, ну, знаешь, крутящийся, с картинками, и изобрел на досуге киноленту. Бумажную, правда, и запатентовать не сообразил. Здесь бумаги у него не нашлось, так Акиагук ему принес такой кожаный ремень из рыбьей кожи, промасленный, а стежки такие мелкие, что толком и не разглядишь. Слушай, я в таком восторге!

Да уж, это-то я заметил. Сандра снова тараторила, как тогда, когда радовалась, что заманила меня на корабль. Мне даже стало немножко обидно, что они там развлекались без меня.

- Ну-ну, - она посмотрела на меня, - не дуйся, давай, я кофе тебе сварю. А ты знаешь, что такое стимпанк?

- Кажется, романы о приключенцах начала двадцатого века? - припомнил я.

- Не только. Это вот еще и такие штучки. Паровые машинки. И защитные очки. Кажется, я в них влюбилась.

Сандра достала из рундука медный кофейник, и я увидел его каким-то новым взглядом. Вот еще не хватало сходить с ума из-за сандриного внезапного увлечения. Я старательно подумал о шубе шамана с его костяными фигурками и понял, что недостаточно хорошо успел их рассмотреть. Если уж говорить о необременительных сумасшествиях на почве вещей, я всегда предпочитал артефакты аборигенов: вышитые кисеты, тлинкитские шапки, инуитскую резьбу по кости. Не хватало еще поддаться этим паровым машинкам.

Но, к счастью, на запах кофе в кают-компанию сбежалось много жаждущего народа, и обработка меня стимпанком закончилась.

Пока закончилась.

Мы вышли покурить, Джонсон был уже там, с трубкой в зубах. Вокруг сгущались бледные северные сумерки, вдалеке, на юте «Эребуса», тускло светился желтый жировой фонарь. На рострах, свесив ноги, сидели Лири и Фогерти и плели какие-то веревочные игрушки. Странно было смотреть на матросов, не закутанных в шубы. Я задумался, как они все это воспринимают. Холод был главной составляющей впечатлений о севере, а ночным матросам он явно безразличен. Наверное, им приятно смотреть на игру сумеречного света на изломах торосов.

Сандра что-то сказала и, не найдя во мне внимания, тряхнула меня за плечо.

- Йоз, не спи, замёрзнешь! Я сказала, что поговорила с Акиагуком. Я думала, тебе будет интересно.

- Да-да, извини, отвлёкся.

- Он и правда шаман. Их деревня довольно далеко, но с его бубном можно сюда пройти. Сейчас, говорит, шаманов мало... В общем, такое дело: ты не мог бы передумать Птицу в пароход? Движки, говорит он, не заработают. А паровая машина сможет.

- Как это — передумать? Я же специально этого не делаю. Голова предмет тёмный.

- Но Птица ведь порастает этими твоими львами и сбрасывает их, если ты с борта уходишь. Может быть, она станет такой, как ты захочешь?

- Сандра, - посмотрел я на нее внимательно, - ты рехнулась? Кораблем командует Дарем, а я её просто люблю.

На слове «люблю» я снова вспомнил дурацкий сон и мне стало тошно. Черт, не хватало вообще спятить.

- Все, - буркнул я, - оставим эту тему, - я сунул горящую трубку в карман и ушел вниз.

В следующие несколько спокойных дней Сандра вела себя почти как обычно, разве что изредка показывала мне какие-то штучки, притащенные с «Эребуса». Например, очки-консервы, которые изготовил механик для нее, чтобы защитить глаза от весенней снежной слепоты. Солнце периодически сверкало ярко и откровенно, и у всех нас, конечно, были темные очки, но механик сообщил, что просвет между очками и щекой очень вреден для глаз и сводит на нет весь эффект темных стекол, и сделал очки, плотно прилегающие к лицу. Я от таких отказался: большую часть времени я проводил в библиотеке. Да и вообще сандрин стимпанк уже вызывал у меня внутреннюю дрожь, несмотря на любовь к дереву и латуни. Очень уж настойчиво пыталась она меня обработать. Другое дело — настоящие инуитские поляризационные очки из моржовой кости. Вот эту штуку я не отказался бы хотя бы увидеть вживую, а не на картинке.

Мы уже начали привыкать к этому северу с его треском льда в тишине и «Эребусом» на заднем плане. Мне это совсем не нравилось: и обычно-то стоянка всегда хуже движения, а уж в непонятном этом континууме - стократ. Однажды я обнаружил капитана довольным и жующим бутерброд. Видимо, здесь это было можно. Ну и, разумеется, на корабле стало окончательно тесно, кок начал жаловаться, что еда кончается быстрее, чем он рассчитывал, поскольку жрут теперь все.

Как раз по поводу питания заявился Акиагук: пригласить на завтрашнюю охоту на тюленя, поскольку лёд скоро начнет вскрываться, и надо сделать это сейчас. С ним пришел и Франклин — порыться в библиотеке. Завидев издали его грузную фигуру, в мою каюту ворвался капитан и сунул мне толстую книжку, на вид словно покрытую льдом. «The terror», прочитал я. Ну да, мне ведь даже предлагали ее перед заходом сюда, да я был тогда занят.

- Йоз, будьте другом, припрячьте это у себя. Нельзя, чтобы сэру Джону она попалась.

- Почему? - удивился я. - Симмонс о нем плохо отзывается?

- Не в этом дело. Боюсь, сэр Джон не привык к такой раблезианской глубине натурализма без малейшей радости. Да, если честно, и отзывается плохо, да и уморил его ужасно.

- Понял. Есть, сэр.

- Да, и, кстати, имейте в виду насчет охоты: если желаете пойти с шаманом, сначала зайдите к доктору Эмме на осмотр.

Зайти к Эмме я не успел, она жесткими пальцами ухватила меня за плечо, стоило мне только выглянуть наутро из каюты. Быстро осмотрела мне горло, прослушала сердце и покачала головой:

- Нет уж, Йозеф, сидите-ка вы на борту. Подумаешь, тюлень. Здоровье дороже.

- Да я совершенно здоров! - возмутился я. На охоту хотелось очень.

- Мне в данном случае виднее, - холодно смерила она меня взглядом поверх очков и удалилась.

Однако проводить охотников я на лёд вышел. Наши были одеты в новехонькие полярные высокотехнологичные комбинезоны, Акиагук же смотрелся рядом с ними контрастно по всем параметрам, и по эпохе, и по цвету. Да еще и держал копьё, а не ружьё. Увидев меня, он почему-то засмеялся. Видимо, выглядел я уныло.

- Не унывай, Иосиф, - сказал шаман, - твой тюлень тебя дождется. Это ведь все один тюлень, и ты убиваешь его снова и снова. Так что ты ничего не потеряешь.

- Если я пойму, о чем это он, - хлопнул меня по плечу вычленившийся из одинаковых фигур Джонсон, - я тебе расскажу.

- Я бы у тебя еще и трофей попросил, вот только не знаю, какой. Если бы ты на моржа шел, я бы зуб попросил. А тюлень... не знаю даже.

Шаман опять расхохотался.

- Какой ты — зуб тебе подавай! Ну ладно уж, так и быть, держи зуб, - он достал откуда-то из рукава костяную фигурку, похожую на те, что украшали его парку. - вот тебе тупилак, вот это зуб и есть. Ну, все готовы?

Тут оказалось, что толпа будущих охотников заслоняла от меня настоящие нарты с собачьей упряжкой. Дурное настроение как рукой сняло. Не поучаствую, зато хоть посмотрю вживую! Маленькие улыбчивые собаки рванули с места, наша команда побежала следом на широких коротких лыжах, предусмотрительно запасенных еще в Канаде, а я отправился раздавать задания оставшейся команде.

А потом, разумеется, не удержался и засел в каюте с книжкой, которую следовало прятать от Франклина. Когда ближе к вечеру ко мне заглянула Сандра, я был уже ошеломлен, опустошен и расчленён этим текстом. Честно говоря, я не любитель хоррора. Но, когда заранее знаешь, что все умрут, как-то поневоле втягиваешься в прихотливое движение авторской фантазии.

- Сандра? А я думал, ты тоже на охоте.

- А я была на «Эребусе», у Томпсона. Не желаешь ли сходить со мной в гости?

- Погоди, тогда же на корабле офицеров вовсе не останется. Непорядок.

- Так капитан же на борту. Чего ты читаешь? А, понятно, почему ты так волнуешься. Тут любой бы волновался. Знаешь, за сто пятьдесят лет ребята с «Эребуса» ни разу не встречали тут никаких монстров, несмотря на то, что на изнанке сидят. Бросай это дело, идем мультики смотреть.

- Все-все, уговорила, иду, - книгу я спрятал под подушку.

Дарем, как мне показалось, отпустил нас с радостью, словно наше присутствие мешало ему совршить какой-нибудь мелкий грешок. Я снова забеспокоился: проявления человечности у капитана вообще и у нашего в частности — неуместны.

Каким же прекрасным показался мне лёд, и окружающие айсберги, и оба корабля, и небо, да и я сам! После мрачного текста все было наполнено радостью жизни.

Подаренного тупилака я засунул в варежку и гладил на ходу. Обычно тупилаки выглядят злорадными, это же изображения мелких злобных духов, взятых шаманами на службу; но конкретно этот воплощал собой чистую радость. Когда я смотрел на него, мне становилось теплее. Да и прикасаться к его гладкой поверхности было приятно. Шаман подарил мне идеальную психотерапевтическую игрушку.

На трапе Эребуса нас встретил вахтенный матрос и проводил в каюту Франклина. Старик был там, разжигал спиртовку под маленькой паровой машинкой проектора.

- Доброго вам вечера, молодые люди, присаживайтесь. Сейчас я заправлю эту ленту, и вы увидите удивительное представление.

Приготовления и впрямь выглядели замечательно. Сэр Джон своими большими руками ловко заправил конец ремня из прозрачной кожи между валиками механизма, пропустил по направляющим перед линзой и закрепил в нижней катушке. И, честное слово, несмотря на то, что мой отец занимался домашним кино и я тысячу раз видел кинопроектор и самодельные фильмы, мне показалось, что я присутствую на первом в мире киносеансе. Проектор был сделан из гнутой листовой меди, внутри него горела свечка, катушки были установлены сбоку, свет на линзу передавался чем-то вроде перископа, и вся конструкция занимала половину капитанской каюты и радовала глаз полированной латунью, медью и тиковым деревом.


Капитан погасил лампу, и в желтом пятне на обитой белой кожей переборке появился стилизованный человечек, явно капитан: в треуголке и то ли в камзоле, то ли в кителе. Лицо у него было несчастное. Сэр Джон осторожно снял машину со стопора, и человечек задвигался. Он был на льдине, вокруг шевелились волны в акварельной технике, капитан обходил валяющиеся на боку обломки корабля. В отчаянии он поднимал какие-то доски и щепки, снял треуголку, взъерошил себе волосы, дернул себя за косу, закусил ее конец и уселся на какое-то бревно на краю льдины. В самом деле, это рисовал хороший художник. В кадре появился нос лодки, из нее вылез инуит, похожий на меховой шарик, подергал капитана за плечо. Тот отмахнулся. Инуит не отставал, капитан поднял голову. Инуит показал на свой каяк. Капитан покачал головой и показал руками: больше, я хочу большую лодку. Инуит принес каяк к самым ногам капитана и повел рукой: пользуйся, мол. Капитан несмело улыбнулся. Удивительно, как это можно изобразить в такой упрощенной манере, акварелью на кожаном ремне, без звука? Однако эмоции персонажей сэру Джону передать удалось. Герои принялись вытаскивать из корабля полезное: инструменты, доски, паровую машину, закипела работа, тут картинки менялись очень быстро. Наконец, снежная пыль осела, и на краю льдины обнаружился настоящий маленький пароход, размером с инуитский каяк, но с колесами. «Та-тамм!» - подумал я. Мне, избалованному настоящими мультиками, не хватало музыки. Вместо нее был шорох свечи и постукивание паровой машинки. Инуит и капитан в четыре руки столкнули пароход на воду, запрыгнули в него, колеса закрутились и пароходик, уменьшаясь, двинулся к горизонту. Волны, льдины и айсберги сложились в женское лицо, и пароходик стал ее зрачком. «Леди Джейн, - подумал я, - или Седна?»

Пленка кончилась.

- Ну, как вам понравилось? - посмотрел на меня Франклин.

- С-сюда бы музыку, - запинаясь, выговорил я.

- Музыку? Как вы правы, мистер Тржскал! Действительно, у нас среди матросов есть скрипач. В следующий раз я велю ему сыграть, но, боюсь, это потребует репетиций.

Сандра улыбнулась и встала.

- Благодарю вас, капитан, вы потрясающе рисуете! Вам доставили краски, которые мы привезли?

- Да, благодарю, я уже их испробовал. Не желаете взглянуть? - Франклин зажег лампу, задул свечу в проекторе и подвел нас к столу. Там был приколот мелкими гвоздиками кусок кожи с акварельным наброском: кораблик во льдах. Приглядевшись, я узнал нашу Морскую Птицу, но почему-то с двумя трубами между гротом и бизанью. - Боюсь, я несколько вольно обошелся с вашим кораблем, но мне показалось, трубы ему бы пошли.

Мы вернулись домой к вечеру, и, оказалось, на борту решительно нечем заняться. Охотничья партия еще не вернулась, корабль был вычищен до блеска ночной командой, все прогретые помещения были набиты скучающими матросами. Я забрался в каюту, открыл книгу и провалился в север Симмонса.

Белое чудовище в книжке действительно было. Не уверен, правда, что это оно мне снилось. Это мог бы быть и Моби Дик. Север кишит белыми чудовищами. За ужином я томился без книжки, опасаясь внезапного визита сэра Джона, впрочем, он не пришел, и я на всю ночь погрузился в чтение.

Книга закончилась к семи утра, за час до подъема флага и общего построения. Пытаться спать было уже поздно, впрочем, я мог наверстать после завтрака. Я оделся и вышел на палубу. После неожиданного финала книги я чувствовал себя в точности так, как после моей внезапно прошедшей ангины: словно до сих пор я был наизнанку, и вдруг оказался вывернут на правильную сторону. Хорошо, что мои друзья и коллеги еще спали, ни курить мне не хотелось, ни говорить.

Однако на палубе, кроме двух ночных вахтенных, стояла еще одна фигура. Я пригляделся. Это оказался Ахмед, наш лучший рулевой. В последние дни я практически его не видел: южанин не любил холодов. Сейчас он переминался с ноги на ногу на баке и смотрел вперед, на восток.

Я поднялся на бак и автоматически вынул из кармана трубку. Секунду подумал и сунул ее в рот, не набивая. Вздохнул и понял, что говорить все-таки придется. Ахмед, услышав мои шаги, обернулся, и я вопросительно на него посмотрел.

- Жду рассвета, сэр, - объяснил рулевой. - Знаете ли вы, что такое кийяфа?

Я помотал головой.

- Это чувство пустыни, - мягко объяснил рулевой, - когда-то она помогала моему народу находить источники в сахре. А ведь море — это тоже пустыня. Чтобы не терять кийяфы, надо встречать Солнце. Хоть и холодно, конечно, - добавил он совсем непафосным тоном.

- Так ты потому такой хороший рулевой, что у тебя эта — кийяфа?

- Выходит что так, - улыбнулся Ахмед.

Я подумал, что, в самом деле, встретить рассвет — это хорошая идея, и оделся я достаточно тепло. Я выпрямил спину, чтобы между тулупом и спиной оставалась прослойка воздуха, как только что прочитал я в книге, и уставился на восток. Все вокруг было синим, но от восточной ледяной гряды медленно ползла вверх бледно-оранжевая полоса. Так медленно, что мое ожидание постепенно перестало иметь хоть какое-то значение. По сравнению с этой оранжевой полосой все остальное — айсберги, пак, оба корабля, Ахмед, я сам — оказалось фоном, единым целым. «Так это что, и есть кийяфа?» - шевельнулась непрошенная мысль, но в этот момент из-за айсберга выстрелил первым лучом алый край солнца, и весь ледяной мир засветился оранжевыми бликами.

К построению я чувствовал себя окончательно странно. То есть, не был вполне уверен, что существует что-то отдельное, что можно назвать «Я». К счастью, автоматическая часть моей натуры могла не только засовывать в рот привычную трубку, но и провести перекличку вахты и отвести весь мой организм к завтраку. После завтрака я понял, что больше ни на что не способен, и завалился спать на четыре часа, до самой своей вахты.

Это были, как выяснилось впоследствии, очень насыщенные четыре часа. Мне снилось, что я — франклинова мультяшка и собираю себе пароход из того, что под рукой — свежей рыбы, старых книжек, мокрых шкур, только инуит ко мне не приходит, приходится работать совершенно одному. И потому вместо парохода у меня получается девушка, которая в то же время и пароход. Я сажусь в нее, и мы плывем, не разбирая дороги, по морю, по льду, по суше, даже по городским улицам, и останавливаемся в одном из шлюзов Влтавы, где девушка понимает, что не может больше быть пароходом.

Я проснулся через три с половиной часа: нас качало. Я наспех оделся и выскочил в кают-компанию, и там немедленно в меня вцепился Александр, наш старший механик.

- Добились таки своего, да? - угрожающе взял он меня за грудки, - у меня теперь даже вместо топливных баков угольные ямы!

-Так у меня получилось?! - пробормотал я, - что же вам не нравится?

- Я механик, а не инженер по паровым машинам, - буркнул Алекс, - если у нас котел взорвется, пеняйте на себя.

Я, накинув шубу, выскочил на палубу и протер глаза: за грот-мачтой возвышались две трубы, практически такие, как на рисунке Франклина.

Дарем был на палубе, вокруг него клубилась снежная кутерьма, а внизу с оглушительным треском ломался лёд.

- Охотники не вернулись! - прокричал он, - готовьтесь спускать шлюпку и вельбот!

Шлюпка — это резвая надувная моторная лодка, практически непотопляемая, не раз уже чиненная подручными материалами, ярко-красного цвета. А вельбот у нас вполне исторический, дубовый, обитый латунью. Надувнушку скинуть — раз плюнуть, что мы и сделали, для вельбота приходится задействовать все талевки, чтобы поднять его с ростр и перекатить через борт. На таком ветру — задача нетривиальная, пришлось задействовать обе вахты, тем более, что многие были среди охотников. Мы как могли быстро переоделись в яркие полярные комбинезоны и попрыгали в лодки, я и Мартин — в шлюпку, командовать вельботом назначили Грогана.

В бинокль я видел на горизонте яркие пятна комбинезонов наших товарищей. По расширяющимся трещинам во льду мы двинулись в ту сторону, Дарем же оставшейся у него ночной командой делал какой-то хитрый маневр, чтобы подойти поближе к «Эребусу». Видимо, недовольный Алекс все-таки заставил паровые машины работать.

Спросонья я не разглядел, какие же перемены случились с нашей Птицей. А теперь мне было и вовсе не до того: снег лупил мне в лицо, брызги из-под носа лодки замерзали в бороде. И уже невооруженным взглядом было видно, что и там, где наши ребята, лед уже ломается.
Когда мы добрались до них, вся охотничья партия качалась на небольшой льдине.

- Йоз, дорогой! - заорал мне оттуда Джонсон, - сними меня отсюда немедленно, мне еще в позапрошлом веке эти льдины надоели!

Я воткнул в льдину якорек, подтянулся на якорном конце и заложил его. Вельбот еще плюхал где-то позади.

- Я двоих могу взять, потом вельбот подойдет. Давай, полезай. Хорхе тут? И вы тоже полезайте.

Двое забрались в лодку, и я дал им спасжилеты. Хорхе где-то потерял очки и заработал царапину на носу, Джонсон выглядел очень довольным.

- Ну, что я говорил, что у вас получится? - подошел к краю льдины веселый Акиагук, - вот же получилось! И Седна дала нам тюленя.

- Знаешь, - сказал мне Джонсон, - когда мы убили этого тюленя, старик поил его водой изо рта.

- Знаю, - кивнул я, - читал. Надо же, не соврал Симмонс! Здорово. Акиагук, нарты мы в лодку взять не сможем!

- А и не надо! - рассмеялся старик, - ты прямо так поезжай, а льдину на якоре тащи. Еще же тюлень. Нельзя тюленя оставить.

Мысль была нелепая, но заманчивая. Действительно, тюлень. Убил — съешь. Я вытравил якорный конец, перезавел его на кормовую утку и развернулся. Льдина сдвинулась с места. Так мы и поехали к кораблю. По дороге к льдине прицепился вельбот и забрал себе четверых матросов. Правда, показалось мне, ветер был противный. Все-таки, Седна не любит мужчин, и ее можно понять. На маневренной лодке мне удалось подойти к борту, подтащить льдину, высадить всех охотников на корабль и завести вдвоем с Джонсоном концы под тюленя. А вот вельбот никак не мог подойти, его отбрасывало волнами и льдинами. Акиагук отказался подниматься на корабль, остался со своими нартами и лайками.

- Ваш пароход она сейчас выпустит, и как я тогда до дома доберусь?

- А так — как?

- Да как обычно.

Тюленя подняли на борт, мы с Джонсоном оставались в шлюпке, а старый шаман вынул из нарт что-то вроде лыжи и медленно погреб с ее помощью в сторону нетронутого пака вокруг «Эребуса». Там, на льду, стоял Фрэнсис Крозье, которого после этой книжки я особенно хотел на прощание увидеть, а с мостика корабля медленно махал сэр Джон Франклин.

Белое чудовище из моего сна напало на нас позже, и мы так и не поняли, из какой книжки оно вылезло, к счастью, все выжили и на перегруженной шлюпке добрались до корабля.

И север выпустил нас.
Tags: Морская птица, тексты
Subscribe

  • как мы концерт играли

    Ради этого концерта я не давала себе толком заболеть, вот и единственную попытку температуры подняться сбила даосскими техниками. В общем, я такой…

  • концерт с трансляцией

    Сыграли вчера концерт, хоть и без барабанов, но довольно драйвово. И застримили его заодно. Народу в зале было довольно мало, но на нас вообще мало…

  • на диком западе

    Это был дикий запад Карельского перешейка. И это был мой четвертый опен-эйр в этом месяце. Как только стало можно хотя бы опен-эйры, все с цепи…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 26 comments

  • как мы концерт играли

    Ради этого концерта я не давала себе толком заболеть, вот и единственную попытку температуры подняться сбила даосскими техниками. В общем, я такой…

  • концерт с трансляцией

    Сыграли вчера концерт, хоть и без барабанов, но довольно драйвово. И застримили его заодно. Народу в зале было довольно мало, но на нас вообще мало…

  • на диком западе

    Это был дикий запад Карельского перешейка. И это был мой четвертый опен-эйр в этом месяце. Как только стало можно хотя бы опен-эйры, все с цепи…