kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Жизнь в картинках/3

Следующий альбом - о печали, музыке и радости.



Фотография девятнадцатая

Это я. В черной куртке. С черной сумкой. С чернотой внутри. Уже не пухлая. Какие-то дворы... Дождь... В ушах - "Пикник": "...прежде чем завянуть, дай себя сорвать..." Слова дебильные какие-то, но почему-то пробирают до глубины души. Этот Шклярский знает что-то? Вот Гребенщиков наверняка знает, а Шклярский - непонятный он какой-то, дождливый... И никто из них не знает, как мне сейчас плохо. Зачем жить - непонятно. Куда идти - непонятно. Вот и бреду - по каким-то темным улицам, сквозь какие-то дворы, на фоне мокрых брандмауэров темная фигурка с идиотским непониманием на лице. Но зато внутри растет и цветет махровым цветом мое Междугорье, эльфы воюют со злыми злецами, а Кэти Тренд играет на опушке Сумеречного леса на своей пановой флейте, и, кажется, я уже знаю, что это я - а Кэти Тренд - это такое существо, которое не будет пасовать из-за какой-то несчастной любви, она от несчастной любви или в войну ввяжется, или всему эльфийскому народу короля вернет, что-то в этом роде. Пожалуй, в этом имени я и поживу следующие двадцать-тридцать лет.

Фотография двадцатая

Кухня, на кухне я, флейтист-отшельник Дима Крутов, приятель Тони Артемка Макеев; сам Тони - мой бывший, это он меня не, а я его да, еще как да, изображаю железное спокойствие и искренний интерес, кажется, смысл жизни найден - он умеет играть на басу. Не тушкой, так чучелом - я пишу песни, он играет на басу, вот и музыка, симуляция любви; вот и обсуждаем мы на кухне создание собственного музыкального клуба, так зародился клуб Стерх, наша альма матер и альма патер, чуть позже появился Вадик Димировский, язва и злец, немало вправивший мне мозги, гениальный барабанщик.

Фотография двадцать первая
Лето, паперть костела святой Екатерины, тусовка художников, частенько бываю там по дороге в институт или просто так, болтаю с фенечниками, разглядываю картиночки. Как удар, как выстрел в сердце - вышел на берег стрелок одноглазый, как Моше Даян - предмет моих страданий - весь в черном, черный беретик, черные джинсы, черная водолазка - это в такую-то жару - да еще и в повязке на глазу, это на фоне-то всех этих ярких картиночек, расписных фенечек, летних рубашечек. Нет, так жить нельзя - я подсаживаюсь к симпатичному загорелому эльфу с гончаркой, завязывается разговор - и на две недели временного счастья, запасного рая - который, конечно же, не помогает - но это уже за рамкой фотографии.

Фотография двадцать вторая

От нас ушел Вадик - и не просто ушел, а еще и гадостей наговорил невероятных, сижу на своем велосипеде у фонтана возле Зимнего дворца, перевариваю, как тут оказалась - не помню. И тут в голове складываются слова, да еще какие слова, первый куплет выстраивается сам, с внутренними рифмами - откапываю клочок бумажки, карандашик - судорожно это все записываю. Песня летит, как я сюда летела - сначала пропадают внутренние рифмы, потом и знаки препинания - не вставишь уже, они определенности придают, а я, герой песни, нафиг уже убежала от всякой определенности - вот и песня готова, и музыку слышу в своей голове, и даже намек какой-то на аранжировку, ну, если честно, не аранжировщик я, мы это всегда вместе делали, и песню эту, Бега, так и не сделали толком, потому что звучал у меня уже в голове целый оркестр - от тех, кто любил тебя, тех, кто любим был тобой, тех, кто верил тебе, прочь от тех, кто убил, прочь от этих лесов, городов, парфенонов, церквей, синагог, прочь от этих страстей... В общем, если и есть на свете радость творчества, то вот это она и есть - тут, летом, у фонтана, до которого я непонятным образом - в прострации - докатила.

Фотография двадцать третья

Самая яркая, самая счастливая - я на скале. На мне короткая одежка - перемайка-недоплатье, три ножа в разных местах, волосы всклокочены, глаза дикие, три недели ни с кем не говорила, цивилизованный турист приехал-увидел меня-испугался-уехал. Говорю с птицами и понимаю, что они мне отвечают, по утрам здороваюсь с любимыми деревьями, питаюсь гречневой кашей, сваренной на солнце, до одиннадцати утра - загораю на нежном утреннем солнце вместе с ящерицами, по ночам общаюсь с филином, вышиваю мешочек с вереском, сочиняю дурацкую поэму про вереск, завариваю вереск в чай; месяц счастья - месяц на скале, пока не приехал Фантаст и не забрал меня - строить корабль.

Фотография двадцать четвертая
"Помнишь, ступая по желтой траве - как я вышла из замка навстречу тебе?" Лежа посреди Печкинской квартиры, можно видеть всех: кто целуется на кухне, кто играется на диване, кто пьет в кресле - все попарно. А я вот одна почему-то - в своем бархатном платьице, в своих цивилизованных туфельках. Пока все заняты друг другом, тихо одеваюсь и выхожу в зимний двор - Новогодняя ночь, Ленинский проспект, заснеженные березки среди одинаковых точек-башен, и в ту же секунду - навстречу - Базиль: уже изрядно нетрезвый (как, впрочем, и я). Сам Бог тебя мне послал. И не было больше тоски и грусти, а была сплошная игра - питие кагора из туфельки, ношение на руках и все такое. Начало прекрасной эпохи.

Фотография двадцать пятая
О прекрасный параллельный город Всеволожск! О кислица твоя бордовая, древовидная, о Владимир Ильич Ленин, бывший в этом измерении музыкантом - иначе зачем твой памятник стоит возле музыкальной школы? О невероятный колдун Игорь Пелехатый, о так удивительно вовремя появившаяся щедрая контора Стройстеклопластик, - бывают в жизни чудеса, и мы - группа Птица Си - в самой их сердцевине. Несомненно, это параллельный какой-то мир, и мы измеряем калорийность нашего альбома в шелищах, щедро добавляем в него рулез, и скупо - сакс, чтобы пресным не казался, Вовка кормит виолончель, чтобы она подросла до размеров контрабаса, мы кричим и шумим после второго куплета Бубенцов, мы ездим туда всем Маленьким, но Очень Гордым Племенем, а Печкин приносит на запись Зимней книги колокол пищевой, огромную крышку от сковородки, и ее звук бьет в самое сердце. И фотография эта затемнена: я валяюсь на мягком полу студии, и из наушников меня обнимают полусведенные "Волки", а в окошко на меня пялятся все наши экзотические физиономии, но меня, конечно, не видят. И я улетаю.

Фотография двадцать шестая
Насчет этого года ничего у меня в голове не отпечаталось, зато щедро отпечаталось на бумаге. Мы показывали наш альбом Москве, отыграв в театре Перекресток три концерта подряд. И вот фотография: я стою на сцене с томным лицом, вся в белом (и зря, мне не идет), сзади звереет Печкин, а звукооператор пытается вставить мне в попу штекер.

В общем-то, вставлял он штекер в клавиши. Кто ж виноват, что они оказались у меня за спиной.
А я ведь в тот момент почему-то страшно занервничала - казалось бы, с пяти лет выступаю, и все больше одна, мелкая пигалица за роялем, могла бы и привыкнуть - и тут, когда отказали клавиши и мне пришлось заполнять паузу, чуть не упала: руки дрожат, ноги подкашиваются - а надо что-то петь. И пою я Сказку про Принца, и кажется мне, что все слышат, как мне страшно.

Потом переслушала запись - на первом концерте, когда играли мы рок-н-ролльную развеселую программку и казалось мне, что получается классно, весело, нас прет, ура - фига с два, не ура, там-то голосок и дрожит испуганно. А Сказка эта пресловутая - просто образец спокойствия, как будто единственное, что в жизни меня интересует - это донести эту историю до ушей слушателей (хотя интересуют меня совершенно другие вещи: как похожа эта сказка на нашу жизнь, только без королевского венца в конце, где достать хороших ботинок, когда же, черт побери, эти раздолбанные клавиши заработают, что еще спеть, когда эта баллада кончится...)

Две фотографии под номером двадцать семь
а)День рождения на недостроенном корабле. Триста человек - с подарками! Я - совершенно непраздничная, в меховой жилетке, длинноволосая, глаза круглые - на моем дне рождения? Такая толпа? Что же они говорили про меня пока я была в больнице? Ярослав - длинный конопатый эльф - ловит меня на трапе и сообщает мне: "Если это день рождения - прикинь, каковы будут поминки?" Играем концерт, папа снимает на видео. Корабль пустой и гулкий, как гитарный корпус, хиппи прыгают, лазают и пляшут на палубе, вознесенной на шесть метров над землей, капитан спокоен, как танк: "Вот кораблю и проверка. Устоит - значит, молодец". Стоит, конечно, что ему триста хиппей.

б)Конец прекрасной эпохи. Я - снова у себя дома, после пяти лет у Базиля. Мою пол - второй раз за день. Дом вообще сияет чистотой, я все еще преисполнена ответственности - после отъезда родителей - дом поддержать. А от кота моего и пса - очень много лишней шерсти. Мою я пол, смотрю в зеркало - а там снова не я. Это не я образцовая хозяйка, эти я пол два раза в день не моют. Этак я от такой жизни вконец испорчусь. И когда мне звонят друзья-приятели, комоды Хиппи.токс, Митька с Настей, и спрашивают, не сдам ли я им комнату - я отвечаю утвердительно.

И это определило мою жизнь на долгие годы - и по сю пору. Когда я порчусь от домоседства и домоводства - я пускаю кого-нибудь к себе пожить. Когда дом портится от совместного житья группы раздолбаев с различными привычками - я всех выгоняю и начинаю приводить дом в порядок.

Но об этом - в следующем альбоме.
Subscribe

  • четыре картинки четырех сезонов

    Зима 2018: вот, например, огненный столп. Тут я пропускаю Израиль, потому что выкладывать по картинке за месяц года сил нет, а если выбирать одну…

  • В маске птицы Си

    Вот так мы нынче играем.

  • мы его звали спринтером...

    Очень был нужен сканер, мой сдох, в качестве сканера купила принтер Епсон. Чернильницы у него, конечно, уже не работают, они 13 года, видятся, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 11 comments

  • четыре картинки четырех сезонов

    Зима 2018: вот, например, огненный столп. Тут я пропускаю Израиль, потому что выкладывать по картинке за месяц года сил нет, а если выбирать одну…

  • В маске птицы Си

    Вот так мы нынче играем.

  • мы его звали спринтером...

    Очень был нужен сканер, мой сдох, в качестве сканера купила принтер Епсон. Чернильницы у него, конечно, уже не работают, они 13 года, видятся, как…