kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Category:

Прекрасная дама капитана Дарема

Из ледового плена мы выбрались с потерями.

Нет, никто не перешел из дневной команды в ночную, но вельбота мы лишились. Да еще четверо матросов искупались в ледяной воде и жестоко простудились, когда эта хвостатая белая тварь вышвырнула несчастную лодку на лёд. «Писатели, дюжина дюжин чертей, - бормотал себе под нос капитан, стараясь успеть вывести «Морскую птицу» на чистую воду за краткую весеннюю ночь полярного моря, - фантазёры. Все, что написано после восемнадцатого века, читать невозможно! Мастер слова, черт его дери». Капитан не рассчитывал на слушателей, но я совершенно случайно задержался в штурманской рубке и понял, что имеет он в виду, очевидно, Германа Мелвилла. Я ушел спать и не видел, как капитан пробивал форштевнем узкую перемычку льда на выходе из пролива. А то ведь капитан мог так дойти в своих проклятиях и до моего любимца Фарли Моуэта, а это бы мне удовольствия не доставило.


Утро застало нас пришвартованными у шаткого деревянного причала в совершенно незнакомом мне городке.

- Это Иглулик, - просветила меня Сандра, прохаживавшаяся по причалу, - иди-ка сюда, посмотри, что ночные натворили. Только ты лучше сядь. Или знаешь что – лучше сразу ложись.

Когда я увидел скулы «Морской птицы», я пожалел, что не лёг, потому что ноги подкосились. Форштевень был стерт наполовину, медная обшивка свисала клочьями, из-под нее выбивалась растрепанная деревянная борода.

- Боже, - пробормотал я, - и что с этим делать?

- Расслабимся, - предположила Сандра, - капитан что-нибудь придумает. Вот с вельботом хуже, нам будет его не хватать. И черт нас дернул везти этим ребятам книжки, они, в конце концов, там не просто так сидят, они там двести лет уже во льдах затёрты, мы могли бы и сообразить, что, где пропал один корабль, и другой влипнет за милую душу. Их же там великие люди искали, не чета нам. Ладно, идем завтракать, потом капитан зовет всех к себе на что-то вроде совещания.

- Леди и джентльмены, - сказал капитан, когда в его темной каюте собрались мы трое, боцман, старший механик и новый человек на борту - казначей, - с вельботом надо что-то предпринимать. Обшивку мы отремонтируем здесь, с тех пор, как тут перезимовали «Фьюри» и «Гекла», здесь хорошая ремонтная верфь. Сандра, с верфью договариваться вам. Кроме того, нужно выправить винт, на той же верфи это сделают, Александр, это в вашей обязанности, - старший механик коротко поклонился, - но вельбот здесь построить не могут. Нам ведь нужен дубовый, сюда дуб слишком далеко везти. Йозеф! – неожиданно и резко обратился он ко мне, - вы помните русский язык?

Я растерялся. Ну, учил в школе, так сколько лет назад это было…

- Вспоминайте, - приказал Дарем, - почитайте что-нибудь по-русски. Толстого там или Набокова. Или хотя бы Конецкого, пригодится. Мы идем в Петербург, на ту верфь, где была построена «Морская птица».

За столом воцарилось гробовое молчание, мы переглядывались. Никто из дневной команды не предполагал, что «Морская птица» вообще была когда-то построена. Я судорожно вспоминал «Легенду о летучем голландце» и «Морские катастрофы» - кажется, там было две разные версии о судьбе «Морской птицы», и ни одна из них не сочеталась с постройкой в Петербурге.

- Ну что вы переглядываетесь? – сварливо осведомился капитан, - любой корабль где-нибудь да построен. Или вы думаете, это призрак моего первого корабля? И как бы вы на нем служили живьём? Ну ладно, - смягчился он, - признаюсь, для меня самого в свое время это стало открытием. Я, как вы знаете, принял корабль готовым и долгое время принимал за плод моей фантазии. Оказалось, нет. Эта верфь существует, она в России, в Петербурге, и работает по сей день. Нам там смогут построить подходящий вельбот из неплохого дуба.

- Капитан, - робко подала голос Сандра, - я читала, что в Петербург очень сложный заход, залив там мелкий, почти не судоходный…

- Глупости, - отрезал капитан, - даже и в моё время хороший фарватер был, а уж сейчас-то. Возьмем лоцмана, конечно, из местных. Да и карты вашего времени, насколько я понимаю, достаточно подробны. Не паникуйте, заход в Стокгольм гораздо неприятнее, а ведь там лайнеры ходят, и никто не дрожит. И, кстати, у вас будет время набраться духу, нам стоять здесь не менее двух недель.

Ремонт растянулся на целый месяц, и мы успели хорошенько собраться с духом. Пока корабль стоял в сухом доке и невысокие крепыши-инуиты ладили сверкающую свежей розовой медью обшивку, мы трое часами разглядывали на карте мелкий залив, островки с фортами, мели и фарватер. Подходящих было два, но больший из них Сандра отвергла – очень уж промышленный, не для корабля без приписки. Меньший назывался Корабельным, и был он таким узким, что мы проходили там, казалось, впритирочку, буквально задевая бортами буи.

- Подозрительный какой-то фарватер, - говорил Джонсон, - это для каких же он кораблей? Для пинасс?

- Брось, - Сандра была полна оптимизма, - пролезем. Вон, маяк у них секторный, выскочить на бровку не даст. А если повезет, будем туда ночью заходить.


Решив, что ремонт не кончится никогда, Джонсон улетел домой в Дублин; как вдруг оказалось, что мы готовы выходить. Вахту Джонсона принял боцман, но без полуночных заседаний трубочного клуба нам было не по себе. Да еще и капитан напутствовал строго: пойдем с попутным штормом, держать фордевинд, не отклоняясь, на штурвал ставить лучших. В Ирландии наш друг вновь к нам присоединился, нам стало полегче; и мы летели через Северное море на всех крыльях.

К повороту на Каттегат я уже привык, что ветер дует всегда нам в корму и волны передают корабль друг другу, как хрустальный мяч. Мы разгонялись иногда до шестнадцати узлов, и кричали от восторга, если удавалось ненадолго прибавить пол-узла. На палубе наготове были открытыми принайтовлены бочки для пресной воды, иногда несущий нас в своих ладонях шторм проливался весенним ливнем – и мы могли двигаться дальше, никуда не заходя. Узкий Зунд со своим противным течением не мог нас остановить – а ведь говорят, бывало, парусники этот пролив неделями проходили. Звеня такелажем, пронеслись мы мимо Хельсингёра с его замковым маяком, мимо острова Эланд и острова Готланд. Весь корабль охватило единое чувство: вперед, скорее! Вряд ли один только вельбот был тому причиной.

- Не будь наш капитан настолько далёк от жизни, - задумчиво произнесла однажды Сандра, - я бы подумала, что в Петербурге его женщина ждет.

- С восемнадцатого века? – усомнился я.

- Почему нет, - пожала плечами Сандра, - любви все времена покорны.

Известно, что любая произнесенная на корабле фраза так или иначе становится известна всей команде, даже если разговор происходит в штурманской рубке вдалеке от матросских ушей. Следующей же ночью, пробираясь в кормовой гальюн, слышал я, как матрос ночной команды, длинноволосый старик в парусиновой куртке-бостроге, обсуждает с рулевым вероятную любовь капитана, приводя примеры из собственной прошедшей жизни. «… Эх, Катарина, - донеслось до меня, - какой же у нее был ядреный задок… Да она уж упокоилась, верно, делать-то нечего на этой… суше». Правда, капитан никак не пытался опровергнуть эти слухи – и мы, поразмыслив, решили набраться терпения, до Петербурга таким ходом осталось не больше недели пути.

Терпение кончилось, когда мы миновали маяк Стирсудден. К этому моменту мысли о противоположном поле настолько захватили всю команду, что места для сомнений, версий и пари не осталось. Джонсон сохранял спокойствие – он-то встречался с женой совсем недавно; а вот мы с Сандрой думали, кажется, об одном и том же. Сандра частенько устремляла на виднеющийся на горизонте низкий берег расслабленный невидящий взор, я думал о пушистых волосах и карих еврейских глазах Марысички и о том, что по косноязычию своему так и не смог ничего ей сказать.

Я решил отвлечься, а заодно и выполнить задание капитана, и отправился к библиотекарю, чтобы тот подобрал мне какую-нибудь книжку на русском языке.

- Что же вы не задаёте мне вопросов, Йозеф, - ласково подколол меня библиотекарь, - я уже так привык.

- Не знаю, о чем спрашивать, - признался я.

- Что ж, похоже, я все-таки смогу вам помочь, - библиотекарь удалился куда-то в недра своих сот, пошуршал там и вынес мне не слишком толстую книжку в бумажном переплете, - это Галкина. «Архипелаг Святого Петра». Во-первых, у нее хороший и достаточно современный язык; во-вторых, книга о той стороне города, с которой нам придется столкнуться; в третьих, может быть, она поможет вам найти ответ на вопрос, который вас так волнует, - библиотекарь улыбнулся.

- Какой вопрос? Кто эта таинственная леди?

- Вот именно, - удовлетворённо кивнул библиотекарь.

Оставшиеся дни я целиком, кроме вахт, посвятил чтению. Сначала я с трудом продирался сквозь порядком позабытую кириллицу; но вскоре втянулся и понял почти всё. Благо и книга полностью укладывалась в так захватившую нас романтическую тему. Да и язык как-то подозрительно быстро перестал быть для меня преградой. И вообще языки на этом корабле внезапно начали мне даваться непривычно легко: латынь свою я уже выучил так, что, пожалуй, мог бы на ней и говорить, да и в обыденной болтовне забывал частенько, что говорю на чужом неродном английском. На английском? Я уже начал понимать стихи, которые бормотал по-арабски Ахмед, удерживая корабль на струне натянутой волны. К моменту, когда мы пришвартовались в городе-корабле Кронштадте, полный призраков Петербург стал мне уже братом родным. И тут книжка вдруг кончилась – и как раз началась моя вахта, я бы предпочел где-нибудь уединиться, покурить, подумать, но пришлось спешно брасопить реи, настраивать парусину, чтобы войти в узкий Петровский фарватер – и снова настраиваться на фордевинд для Корабельного.

В какой-то момент я оторвался от карты и глянул на стоящую на мостике Сандру – и впервые увидел в ней девушку. Видимо, царившее на борту настроение что-то изменило в нашем пиратском старпоме. Мне даже стало не по себе: я так уже привык к сложившемуся между штурманами товариществу, что внезапное обретение первым штурманом обаяния своего пола могло что-то в нашем равновесии нарушить. Наш лоцман, коренастый очень коротко стриженый человек в толстой брезентовой куртке, тоже, видимо, что-то заметил, потому что принялся расспрашивать Сандру, каково женщине быть старшим помощником капитана и как насчет английских традиций по поводу женщины на судне? Сандра нахмурилась, потом покраснела, потом ответила что-то тихо и язвительно и я выдохнул: нет, мой друг никуда не делся, язык на месте.

Корабельный фарватер оказался практически таким же узким, как было нарисовано на карте. Он упирался прямо в высокий маяк, бивший нам в глаза ярким белым глазом. Лоцман поглядывал на паруса и пожимал плечами: «Редко так бывает, чтобы настолько с ветром повезло». Я улыбался – везение, конечно, тут ни при чем. Когда до поворотного буя оставались сущие метры, сандрина команда резко убрала паруса, а я завел мотор. Мы вошли в широкую реку и ошвартовались у длинного бетонного понтона.

Люди на набережной, судя по всему, не встречали нас специально, а были привлечены входящим в реку красивым парусником. Но один человек на понтоне явно ожидал именно нас. Немолодая, но довольно красивая дама, с короткой стрижкой, прислонилась к парапету с таким спокойным видом, словно была готова ждать здесь до ночи. Ночь, кстати, была не за горами, судя по часам, но на вид совершенно не ощущалась. Видимо, так и выглядят их знаменитые белые ночи.

- Добро пожаловать в Санкт-Петербург, - любезно обратилась ко мне дама по-английски, когда я спустился на понтон, - могу ли я встретиться с капитаном Даремом?

- Добро пожаловать на борт, - ответил я по-русски, чем, кажется, доставил ей немалое удовольствие, - капитан ожидает вас в каюте.

- Она? – спросила меня Сандра, проводив гостью к дверям каюты капитана.

- Не знаю, - пожал я плечами. В самом деле, для романтической любви лет ей оказалось многовато, для романтической любви нашего капитана пожалуй что маловато. Да и недостаточно она, как говорит Дарем, далека от жизни. Уж очень из разных материй они сотканы.

На понтон вышел Джонсон, сияющий парадной формой. Мы уставились на него: я так и не снял вощёного датского непромоканца, Сандра засунула руки в карман своего потрёпанного исторического камзольчика. По сравнению с ним мы выглядели, как матросы из ночной команды.

- Знаете, о чем они там говорят? – сообщил наш третий штурман, - о конференции по антропологии.

- Ага! – расхохоталась Сандра, - так вот зачем ты переодевался? Чтобы подслушать все, что надо?

- Я приводил себя в порядок, чтобы выйти в прекрасный город в достойном виде, - спокойно ответил Джонсон, - а то, что на нижней палубе отличная слышимость – это чистая случайность.

- Ну да, конечно. Конференция, значит?

- Кэп привез доклад, собирается его читать, а дама принесла ему приглашение. Кэп показался мне достаточно довольным, но я не понимаю, в честь чего весь корабль романтически спятил. Как-то не очень романтично встречаться с дамой на конференции.

- Я бы девушку в кино повёл, - сказал я, - но так то я.

- Да уж, у высоких людей высокие помыслы, - покивала Сандра, - а дальше ты слушать не стал? Интересно же. Как, кстати, кэп собирается туда идти, ему ведь придется трудновато, такие вещи обычно днем проводятся?

- У меня одежда кончилась, как назло, так что я не знаю, - признался Джонсон, - даже кортик никуда не потерялся, не было повода задерживаться дольше.

- Эх ты, честный малый. После полуночи прогуляемся?

- Я не против, - согласился я, - только я тогда тоже переоденусь. А то как-то стыдно портить своим непромоканцем такой чудесный вид, - и я поклонился Джонсону.

- И этот человек всего полгода назад заявлял, что аутичен, косноязычен и мизерабелен! Какая великолепная ирония! Поздравляю, - Сандра подскочила ко мне и принялась так трясти мою руку, что пришлось отобрать, пока не случилось неприятности.

Пока мы резвились на понтоне, вокруг сгущались молочно-лиловые сумерки. Зрители на берегу постепенно разошлись, и мне казалось, что теперь к берегу начинают сползаться сами здания, чтобы рассмотреть поближе наш корабль. Там, наверху, на набережной, происходило какое-то движение, открывались слуховые окна, всплескивали листьями деревья. Мы замолчали и уставились на берег: после ледового плена Баффинова залива, после бешеной гонки с попутным штормом мы сообразили вдруг, что не видели настоящих зеленых деревьев Дэви Джонс знает сколько времени.

Погулять по городу белой ночи не вышло: капитан велел готовить корабль к переходу, и часа в три ночи, когда стало ясно, что темней уже не будет, мы отшвартовались от удобного понтона и пошли, не зажигая огней, под разведённые мосты, встроившись между двумя баржами, длинными, как дракон Джонсона. Я ожидал, что нас окликнут, остановят, заметят – нет, мы спокойно и медленно двигались в караване, и лоцманом была наша загадочная дама. Мы проходили один мост за другим, миновали крутые маленькие мостики, сады, дворцы, одинокую кирпичную башню; судов в караване становилось все меньше, наконец, мы остались одни, и только на середине реки вдалеке маячил одинокий рыбак в плаще и лодке невнятного цвета.

- Ну вот, - сказала дама, - отсюда уже недалеко. Держите вот на то высокое дерево.

Там, куда она указывала, я видел только собор, почти сливавшийся с сумеречным небом, и никаких деревьев. Но капитанский рулевой что-то там видел и уверенно туда держал. В глазах у меня словно бы зарябило, город мигнул, и я увидел высокое раскидистое дерево с кроной странной формы, под ним – длинный бревенчатый дом, какие-то сараи, лодки у берега. Берег был низким, травянистым, из воды торчали облизанные рекой старые деревянные сваи. Для нас, видимо, был приготовлен маленький понтон, с которого сходни шли на сваи, со свай – на берег.

- Йозеф, - окликнул меня капитан, - теперь на вас вся надежда. Здесь осталось всего три плотника, и никто из них не говорит по-английски. С утра сходите к ним с чертежами, а сейчас ложитесь-ка спать, что здесь говорят о том, что утро умнее вечера?

Мне и правда спать хотелось нечеловечески, но перед сном я все же развернул припасённую заранее карту этого города, и обнаружил, что там, где мы сейчас устраивались на ночлег, должна быть набережная, трасса, закрытая территория, а вовсе не маленькая деревня корабелов. Мне показалось в этом что-то смутно знакомое – что-то похожее я чувствовал, когда был почтальоном Ван Страатена.

Плотников на верфи и правда было всего трое: голубоглазый крепыш Сергей по прозванию Сказочник, живописный седобородый старикан Посейдоныч и улыбчивый бритый Антоний. Они обрадовались нам как манне небесной: в последнее время заказов у них было мало, а дуб уже подсох, бочки с голландским раствором стояли наготове. Здесь я впервые увидел, как строят лодки на этой стороне мира. Плотники ловко выпиливали шпангоуты и доски из толстых дубовых брёвен, опускали их в бочку с раствором, а на следующий день поливали этим раствором дерево, причем в бочке уже не наблюдалось и намёка на что-либо деревянное. Я понял, почему капитан не хотел строить вельбот ни на острове Иглулик, ни в Англии, вроде бы славящейся своим корабельным дубом и хорошими мастерами: лодка наша росла прямо на дереве, как нелепой формы исполинский жёлудь. Уже вырисовалась острая корма, такая же, как нос, когда я обнаружил, что этот вельбот настолько же подвластен моей фантазии, как и родной корабль. И по привальному брусу побежали маленькие резные львы. «Ух ты, да ты такой же Сказочник, как и я,» - рассмеялся плотник, подрезавший секатором лишние веточки на планшире.

Между тем, капитан каждый белый день, блистая безупречным костюмом, уходил куда-то в город. Я поражался, каким вещественным он выглядит здесь, пожалуй, таким я его еще не видел. Встретившая нас дама – ее, оказывается, звали Алина – здесь посвежела и помолодела, хотя все равно выглядела старше любого из нашей троицы. С капитаном они выглядели гармоничной парой, но не давали нам ни малейшего повода решить, что кроме антропологии, у них было еще что-то общее.

Вскоре вельбот был закончен, и мы собрались на торжественную церемонию спуска. Ветви дерева пригнули к воде, Сказочник и Антоний в два топора перерубили черенки нашей лодки, и под торжественную музыку ночного матросского оркестрика лодка скользнула в темную воду, подплыла к форштевню «Морской птицы» и, встреченная там твердыми руками матросов, нежно ткнулась в борт.

Уже много после нашего визита в Петербург, далеко в море, библиотекарь позвал меня «заглянуть на минуточку в библиотеку» и показал мне альбом русской живописи. На картине темная вода заливала маленькую каморку, подбиралась к постели, застеленной меховым покрывалом, к стене жалась в полном отчаянии девушка в богатом, но порядком потёртом платье, к ее ногам сбегались обезумевшие крысы.

- Что это?

- Это княжна Тараканова, - объяснил библиотекарь, - одна из любимых петербургских легенд. Вам она никого не напоминает?

Я вгляделся в лицо девушки. Честно говоря, оно было освещено только слабым светом из окна, сбоку. Нет, не напоминает. Хотя…

Я вдруг узнал эту линию носа, пухлые губы, выпуклый глаз. Ну конечно, девушка на картине до безумия походила на нашу петербургскую даму, разве что помоложе. Днём она казалась старше и севернее, светлой ночью в ней проявлялось что-то южное, глаза темнели, кожа разглаживалась.

- Да, - только и сказал я. Обсуждать эту женщину вслух мне показалось неделикатным, зная, какая у нас здесь прекрасная слышимость, особенно если идем мы под парусами. Библиотекарь молча сунул мне парочку книжек на русском языке, которые в следующие дни я прятал в каюте. Мне не хотелось бы дать понять капитану, что мы разгадали его тайну; а почитав книжки, понял я, что вряд ли даму нашего капитана интересовала только антропология.

Хотя, конечно, и антропология – хороший способ занять вечность, если тебя держит в ней целый город.
Tags: Морская птица, тексты
Subscribe

  • (no subject)

    Обещала показать шляпное безумие, вот оно. Позировать любезно согласился манекен Глеб Филиппыч. Шляпа волшебника: довольно плотная, размер от 56…

  • подарите город

    Оказались свободны к 8 марта два городка. Красный - падук и сердолик (колесико крутится), половинчатый - палисандр и гранат. Каждый продаётся в…

  • Еще осьминожка

    Сделала повтор ожерелья с осьминогом. Падук, кораллы, обсидиановые бусины, латунная проволока. 2000 р.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments