October 6th, 2014

девушки

вчера

Вчера было два сходных впечатления подряд.
Сначала арт-пространство, где был Каминкон - просто большая странной формы квартира. На семнадцатом этаже, с видом на намыв в устье Смоленки. Хорошо, что не собралось триста заявившихся человек - но плохо, что денег не дали. Я поиграла под лестницей на гамбе и на арфе, спела несколько песенок и ушла с квадратной головой. Душно потому что. Правильно не стала я шить копию платья Арвен, там было одно такое. И практически все с накладными эльфячьими ушками. Вообще-то, эльфийские уши - это как штаны Арагорна: Толкин их не визуализировал, так что это вопрос постоянных споров. По мне так мои уши вполне годятся, без накладок.

И поехала на Невский 24, не играть, а слушать Драконь и Хельгу Патаки. И там было достаточно душно, причем не в баре, где курили, а собственно в зале. Это тоже такая большая квартира, и там-то мне надо было побывать уже давным-давно. А то, может, и сыграть. Я вообще чувствую себя очень неуверенно, если прихожу не играть, а слушать. Я создатель контента, а не потребитель его. А место хорошее, вот разве что барабанов там нету. Зато и лимонад не отбирают.

Теперь голова болит. Аська, пожалев меня после вчерашнего, не стала меня будить и отправилась в школу тихонечко, а я проснулась в пол-девятого в ужасе, что проспали. И время не моё, и эмоция неподходящая.

Вот Аська пришла и говорит, что у половины школы голова. Опять метеозависимость у всех.
девушки

пришелец с саксофоном (буковки из вчерашнего блица)

Прекрасно поиграли в эти выходные в тхт.ме в Блиц Судного Дня, и каждый был другому брат. У меня вот получилось кратковременное нашествие ветра с саксофоном, перекладываю его сюда, чтобы все тексты про художников Петроградской стороны были у меня.

После холодной и пасмурной полосы начала сентября вдруг наступило бабье лето. Солнце, тепло, сухо. Когда всем надоело чистить грибы и перебирать ягоды, бабье лето вдруг преломилось и закончилось, но и промозглой питерской осени не началось - погода стояла странная, тихая, солнечная и холодная, листья, окрашенные по тому замечательному градиенту, от лилового до лимонного, который выложил в сетях неведомый бездельник, медленно падали прямо вниз, на землю. Так бывает во сне, если посчастливится войти в привычную висящую на стене картину маслом. Так бывает в голове после хорошего занятия йогой. Даже три осенних дня без ветра заставляют питерцев усомниться в реальности мира. Как будто не Питер, не осень, не ты идешь по остекленевшим ярким и холодным улицам.

Это Богдан идёт по Каменноостровскому проспекту. Несёт бубен и полный рюкзак еды, потому что у Лизы - ветрянко-вечеринка, начинающаяся с утра, потому что, если дети болеют, тянуть до вечера никакого смысла. Первыми заболели бандиты, вскоре присоединилась и Алёнка, обнаружилось это в гостях у Лизы - тут все жить и остались. Квартира у Лизы большая, спальных мест много.

В прихожую высыпают сразу все: пупырчатые дети и гладкие взрослые. Лиза и Маша ветрянкой когда-то болели, Богдан тоже; дети поражают отсутствием зелёнки.

- Хлоргексидин! - поднимает палец Лиза, - прошла пора зелёнки. Приходил добрый еврейский доктор, посмеялся, сказал, что портить наших сценических красавцев мы не будем, и прописал хлоргексидин.

- То есть, всё хорошо, можно не камлать, а сразу приступать к чаю? - деловито осведомляется Богдан. - Вот и хорошо, накрывайте поляну, я тут принёс всякого.

Не так-то просто оказывается накрыть поляну. Большая комната вся завалена тряпочками: обрезками гобелена, чем-то уже наполовину сшитым, ворохами подкладки, блестящей и матовой. Ничего удивительного, если в доме завелась Маша, вокруг сразу становится очень интересно.

- Вот! - Маша появляется перед Богданом в удивительном не то пальто, не то камзоле, сшитом явно из гобеленового покрывала.

- Классная штука, - оценивает Богдан, - а это на когда? В смысле, когда в нём тепло?

- А вот не знаю, - признаётся Маша, - в бабье лето в нём жарко. Еще неделя - и, пожалуй, будет совсем холодно. Вот прямо сейчас я в нем счастлива. И еще хочу несколько таких продать.

- Чтобы продать, - говорит Богдан, - надо, чтобы это вот, что сейчас, продлилось.

- Продлим! - хором гаркают мальчишки. Богдан присматривается к ним: остриженные под машинку, близнецы приобрели какое-то хищное выражение лиц, у таких осень, которая не осень, не только продлится, а еще и строем будет ходить и имперский марш распевать. А вот Алёнка стричься не стала, хоть, наверное, и трудно расчесывать весь этот водопад, когда на голове пупыри. Нежная такая девочка в мягком балахоне до пяток; продлевать нужное время года Богдан скорее бы ей доверил.

- Дело даже не в этом пальтовом проекте, - говорит Маша, разливая заваренный чай, - дело в том, что Марк Шагал говорил, что пространство воображения художника не менее реально, чем это вот всё вокруг. И если нам надо неотмеченное на картах время года, значит, мы его придумаем.

- Тут тонкость нужна, - возражает Богдан, - а то вот постучал я в снежный бубен в конце весны - и пришлось на фестиваль в трёх свитерах ехать и в непромоканце. А с утра проснулись-таки под снегом, и это в конце мая. А тут смотри парни какие боевые. Страаашно.

- Парням доверь весну - наступят лето, - смеётся Лиза, и тут у нее в кармане взрёвывает телефон. Лиза прикладывает его к уху, глаза ее округляются, а лицо вытягивается.

- Ну ничего себе, - говорит она в трубку, - конечно! Давай. Мы здесь все. Ну, что-нибудь, не знаю... Да, кстати, ты ветрянкой болел? Ну и молодец. Давай, ждём.

- Фига себе, какие повороты, - говорит она всем, засовывая телефон в карман, - Марик. И не написал ведь ничего. Приехал, говорит, играть. Сейчас будет.

- Папа?! - хором удивляются Макс и Мишка. Тут уже удивляется Маша. Оказывается, у близнецов есть папа, и Лиза с ним общается? Ну надо же.

- Откуда приехал-то?

- Из Германии. Это у нас бог из машины. Он же с саксофоном едет. Вот и ответ на ваш вопрос: кому время года продлевать. Саксофон - он же как волшебная палочка. Пойду, кофе поставлю, Марк кофейный человек.

***

- Каким тебя ветром принесло? - спрашивает Лиза большого рыжего человека с футляром и рюкзаком.

- Каким ветром? - смеётся Марк, - нет же никакого ветра.

- Это мы весь ветер в себя втянули, - смущенно говорит Мишка, - вот у нас и ветрянка, - продолжает Макс.

- А я вам привёз, - говорит пришелец, лезет в рюкзак, достает пакет, из него два черных шелковистых блина, нажимает у каждого где-то внутри - и на его больших ладонях раскрываются два черных фокуснических цилиндра, - настоящие шапокляки, здесь таких уже не найти.

Всякое смущение мигом слетает с юных фокусников, оба напяливают на себя цилиндры, встают друг за другом и раздваиваются. Гром аплодисментов, откуда-то вытаскиваются черные плащи, фонарики, конфетти сыплются дождём, все бегут, кружатся, бубен стучит, не успели оглянуться - как оказались на крыше, закутанные во что попало, над всеми сверкает золотой саксофон, рокочет девятигранный бубен, близнецы сидят с двух сторон плоской площадки, верхушки лифта, как грифоны в цилиндрах, экстаз, полёт, вместо ветра взлетают протяжные ноты, вместо дождя рассыпается дробь гулких ударов. Ощущение реальности окончательно покидает и Богдана, и всё племя.

Накопленного внутри тепла хватило только на одну музыкальную тему, и все сыплются внутрь пахнущего голубями чердака, и бегут в теплую квартиру, вливают в себя кто чай горячий, кто кофе, жизнь кружится и несется кувырком, музыка продолжается в доме, потом Марк, буркнув "приезжаешь на пляж - а там станки, станки...", прячет свою волшебную палочку в футляр и разваливается на диване, пауза, перерыв, чашка кофе - и саксофонист, подхватив футляр, ныряет в окружающую дом тишину безветрия. В клуб, играть.

- Это что вообще было? - усмехается Маша. Она, Лиза и Богдан сидят на верхней ступеньке лестницы, под чердаком - переваривают визит. Вокруг потрясающая тишина, машины не едут, ветер по крыше не стучит, рыжее вечернее солнце отпечатало на стене под верхним лестничным пролётом перевёрнутое изображение двора. Если бывает остановись-мгновенье-ты-прекрасно, то вот оно. Вот и думай, когда успел душу продать - когда стучал и слушал взмывающие крылья саксофона, или раньше, когда просил продлить необъяснимое безымянное время.

- Это Марик, саксофонист, - объясняет Лиза голосом то ли обозревателя животного мира Дроздова, то ли капитана Очевидности, - родитель бандитов, обитает в Германии, играет джаз.

- И часто он так?

- Периодически. В штиль. Когда не дует ветер - начинает дуть Марик. Жалко, что мы переносчики ветрянки, на концерт не сходить. Но и так уже наслушались.

- Так бывает, - задумчиво говорит Богдан, - когда хочется пить, просишь у мироздания стаканчик водички - и тут на тебя обрушивается Ниагарский водопад. Не было гроша, да вдруг аршин. Интересно, сколько теперь продлится штиль.

- Зато пальтишки я точно успею продать, - смеётся Маша. Богдан обнимает ее за плечо и качает головой. Если надоест, думает он, в снежный бубен постучу. А пока пусть уж будет.


***
Тема была "Необъяснимая пятая пора года, смысл и назначение которой стал нам понятен только вчера".