February 21st, 2008

фигушки

рыночно-страдальческое

Я снова ранена шмоткой в самую душу.

Есть в Апрашке секонд, который время от времени такое со мной проделывает. Бывают такие вещи, которые резко меняют имидж в нужную сторону, и стоят они всегда чуть больше, чем с собой есть. А ведь, если назавтра вернешься, уже ведь не будет.

Буду теперь делать вид, что я ее вовсе не хочу, поставлю зарубку в континууме, и либо она сама ко мне приползет, либо я в самом деле перестану ее хотеть.

Тряпки на шляпки я тоже не нашла.
Дело, видимо, в том, что интерес к шитью треуголок я потеряла еще тогда, когда сшила их семьдесят семь штук. Учитывая, что с тех пор я успела нашить еще штук десять, интерес, и без того потерянный, сузился до размера чисто материального удовольствия, не очень, к тому же, и выгодного.

И вообще. Фетровые треуголки, сделанные из широкополых шляп, и выглядят понтовее, и стоить будут дешевле. В свое время я взялась за шитье, потому что на всех городских заводах не нашлось семидесяти шляп, да что там, и десяти не нашлось. А теперь выработанный мной принцип "гнуть свою линию до тех пор, пока весь мир не начнет ей служить, как Лучу" начинает гнуть меня. Что поделаешь, я тоже часть мира.

А вот сердоликовых бус я раздобыла. И белого атласа для рисунков китайской сепией. И резинок для волос.
ящерка на границе

объявление

Если у кого-нибудь в коробочке с бессмысленной чепухой вдруг завалялись какие-нибудь ящерки латунного цвета - не обязательно именно латунные, главное, чтобы они так выглядели - я их с удовольствием приму в дар. Вдруг очень понадобилось девять штук для обживания мастерской, а нашлось только две.
девушки

Машина счастья (буковки)

Когда раскачаешь маятник на полную мощность и поднимается ветер, в место действия постоянно затягиваются какие-то посторонние истории, хотят произойти, толпятся в голове. Надо же их куда-то складывать, а то никакой рабочей памяти не хватит.

Сложу пока вот сюда.


Строительство Машины заняло у меня пятнадцать лет. Мне нравилось слово Машина, в нем звучало - Маша. Каждый день, каждая секунда без Маши была мучением. Она умерла легко, просто уснула и не проснулась, и все досталось мне: все это дурацкое время, вся эта идиотская одинокая старость. Вечерами мне было нечем заняться; конечно, если раньше я временами подумывал о пенсии, теперь сама мысль повергала меня в ужас. Один дома. Кошмар. И все-таки невозможно было сидеть в институте до ночи, даже самые сумасшедшие профессора уходят ночевать домой. А дома мне было нечем заняться.

И тогда я начал строить Машину.

Collapse )