April 27th, 2007

девушки

СДР, Маркелыч!

Дорогой Печкин! С днем рождения тебя.
Все-таки, при всей легкости нынешнего общения буквами, мир продолжает оставаться непорядочно большим и не очень приятно устроенным в области границ.
А не то бы я уже прибежала тебя поздравлять, с подарками.
девушки

(no subject)

Сижу перед монитором, выклеиваю рельеф для чОрной книжки. Из черной-черной кожи вырезаю острые уголки; а на мониторе в это время жужжит "Мастер и Маргарита": Пилат ложится, зовет собаку, на него падает лунный луч. Я смотрю на старое лицо Кирилла Лаврова в лунном мертвенном свете и мне становится страшно: сколько ему лет-то, Господи? Открываю в другом окне френдленту, а там - ну да. Редкостная симметрия.

Я уже замечала, что, когда человек умирает, его фотографии меняются. То ли что-то уходит из них, то ли что-то появляется; может быть, только потому я и смотрю иногда кино, что душа актера лично присутствует в каждой копии своего фильма, сколько бы их ни было по миру.

А вот Ростропович - это уже совершенно ассиметрично и ненормально. Хотелось, чтобы он был всегда, с его мальчишеской улыбкой, с его живой виолончелью.
девушки

Черную книгу сделал я, Ассоль...

Даже если сейчас никому такая штука не нужна, все равно сделала я книжку из тонкой рисовой бумаги.



Черная, нежная на ощупь кожа; камень - спектролит, на скане проблеск не виден, но, когда он есть, он во весь камень, желто-зелено-синий. И обрез у нее тоже нежный, очень приятно открыть ее и скользить большим пальцем по обрезу. Писать в ней пером нельзя, только карандашом или шариковой или гелевой ручкой, но не так уж и много сейчас любителей писать пером. Размером она 16х17,5 см. Я, конечно, кое-что знаю и про этот камень, и про эту бумагу (ее там внутри две разновидности), так что, даже если никому она не глянется, мне и самой будет с ней интересно. Но если глянется - конечно, продам.

Внутри она белая.

УПД: ОБЕЩАНО