ксенофобия на марше
Сидим на собрании дачного кооператива, там много любопытных новостей: кадастр, электричество, помойка.
Сзади сидит одна из бабушек правления и бормочет про чёрных, которые у нее кучу всего украли. Ванну, например. "Да ты чего, - говорит ей соседка, - они же бесплатно мусор вывезли - а ты возмущаешься". "Но я же их не просила! Украли, значит!"
Да, кстати, с 1 марта центральная помойка закрывается, говорит председатель. Мусор вывозиться не будет.
"И правильно!" - говорит бабушка, - "а то вечно там чёрные что-то мутили".
Криптоисторический мозг, привыкший любую телегу доводить до логического конца, немедленно видит залитую бетоном пустыню вместо российской федерации. А что, тут уж точно чёрные ничего мутить не будут.
То есть, диван, прописанный котом, выкинуть я уже не смогу.
С другой стороны, я всегда гордилась почти безотходным производством: упаковку мы жжем, консервные банки закапываем, до недавнего времени у нас и мусора-то особенного не было. Пора возвращаться к обычаям предков, как чукчи в девяностых.
Сзади сидит одна из бабушек правления и бормочет про чёрных, которые у нее кучу всего украли. Ванну, например. "Да ты чего, - говорит ей соседка, - они же бесплатно мусор вывезли - а ты возмущаешься". "Но я же их не просила! Украли, значит!"
Да, кстати, с 1 марта центральная помойка закрывается, говорит председатель. Мусор вывозиться не будет.
"И правильно!" - говорит бабушка, - "а то вечно там чёрные что-то мутили".
Криптоисторический мозг, привыкший любую телегу доводить до логического конца, немедленно видит залитую бетоном пустыню вместо российской федерации. А что, тут уж точно чёрные ничего мутить не будут.
То есть, диван, прописанный котом, выкинуть я уже не смогу.
С другой стороны, я всегда гордилась почти безотходным производством: упаковку мы жжем, консервные банки закапываем, до недавнего времени у нас и мусора-то особенного не было. Пора возвращаться к обычаям предков, как чукчи в девяностых.