kattrend (kattrend) wrote,
kattrend
kattrend

Category:

Паровоз Ы

Лиза лезет на антресоли не потому, что там можно найти что-нибудь полезное вроде заначки тушенки, прошли те времена, и не потому, что осознанно решила себя чем-нибудь отвлечь в такой унылой ситуации, а совершенно случайно. Ну вот, например, сидишь ты дома за компом без гроша в кармане, думаешь, где взять мысли для текста, если за два предыдущих пока не заплатили, и тут в коридоре взрывается лампочка, вылетают пробки на лестнице, идёшь за стремянкой, вворачиваешь лампочку, ну а там рядом и антресоли, как не залезть, на всё готов прокрастинатор.

Вообще-то, там ничего особенного. Папин старый осциллограф. Древняя микропалатка. Большое количество запасных велосипедных покрышек. Зачем-то куски линолеума. Раньше там был исторический ящик из-под TNT, но бандиты давно сделали из него полку - надписью к дверям, чтобы всяк входящий был счастлив и проникнут духом истории. Но осталась картонная коробка со всяким хламом, и вот как бы случайно Лиза лезет туда, а там вдруг обнаруживается на самом верху шерстяное полотнище с диагональными желтыми и красными полосками.

- Ы. - говорит Лиза, - как будто вроде бы она.

Флаг это, флаг сигнального свода, вроде бы, и впрямь Ы, если верить Марику. Впрочем, Марк и сейчас довольно ветреная личность, а уж тогда... У, тогда ради поэтичности момента он бы что угодно наврал. Уж очень буква хороша. Помню, ходили с полотнищем этим по диким лесам. О, да чего только с ним не делали! Было оно и покрывалом, и ковром, и скатертью в тогдашней Мариковой коммуналке, и задником на сцене было, когда придумали Лиза с Мариком стихи рассказывать под саксофон и бас-гитару, получался почти Морфин, только со словами. И вот надо же.

А тут как раз грохочет ключ в замке, входят мальчишки, вместо лиц у них оранжевые круги, у одного в руках маленький, но явно тяжеленный мешочек, у другого - пакет, очевидно просвечивающий дошираковыми коробочками. А мать детей сидит на полу с красно-желтым флагом, и выражение лица у нее лиричней некуда.

- Не кидают чего-то, - жалуется Мишка. - Кидают, но мелочь, - уточняет Макс. - Ну мы немножко покрутили, плюнули и купили доширака. - Будешь? - А чего это у тебя? - Красный и желтый - это же практически оранжевый! - Дай покататься! Может, с ним лучше пойдёт?

- Это, дети мои, - объясняет Лиза, - историческая вещь. Сигнальный флаг, означающий букву Ы. Когда мы с Мариком жили вместе, был нашим семейным флагом. Так что дам покататься. Но катайтесь осторожно.

- Что, правда Ы? - не верит Макс. - вроде бы сигнальные флаги про латиницу все. Погоди, погуглю, - сгружает мешок с мелочью на подзеркальник и бежит за ноутом.

- Ну вот, - сообщает он через некоторое время с кухонного дивана, - вовсе это даже игрек. Янки называется.

- Однажды, - вспоминает Лиза, - поймали мы с Мариком капитана второго ранга. В метро, книжку он читал, и заложена была та книжка открыткой с морской азбукой. То есть, с флажками. Мы, конечно, попросили посмотреть, и убедились, что это не только игрек, но и Ы. Мотайте, мотайте дальше, наверняка попадется и старая картинка.

- Да вот же! - восклицает Мишка, - как будто и впрямь она. Эта явно советская еще, вон бумага какая.

- Берём, - говорит Макс, - Берём, - подтверждает Мишка.

***

Богдан едет в маршрутке из Царского Села, защищая длинными ногами огромный барабан. Всё оказалось зря: барабан, новые пластики для него, поездка в Царское Село. В последний момент наняли целых семь барабанщиков, и, когда Богдан их увидел, понял, что заработка не будет. Семь сияющих коротко стриженых социально адаптированных музыкантов в форме, похожей на военную, против длинного волосатого-бородатого в афганских штанах и в маске дракона - никаких шансов у дракона. Внезапный рывок оказался совершенно бессмысленным. Цигунский мастер позвонил буквально вчера: двенадцатиметровый дракон, которого следовало носить на празднике китайской культуры, не успел приехать, режиссер хочет заполнить дыру барабанщиками, нет ли у тебя, музыканта, на примете трех барабанщиков с громкими барабанами, шествие вести? И чего-нибудь на драконью тему. Неудачным образом Богдан был как раз в этот момент в комиссионке на Нарвском, разглядывал здоровенный исторический барабан с прорванной кожей, этакая деревянная переносная бочка для похоронных оркестров. Ради такого дела Богдан выгреб из карманов все деньги, купил барабан и новые пластики к нему, натянул их тут же, в скверике, опробовал - звучит. Машка за вечер сшила безумную драконью маску с глазами-гогглами, в общем, всё сложилось отлично - и не пригодилось.

Богдан попробовал изобразить дракона-барабанщика прямо в парке. Китайцы были в восторге, лопотали "Лун, лун до ма!", но явно были не в курсе, зачем на земле стоит раззявленная сумка. Считали, видимо, дракона частью оплаченного представления. И вот Богдан едет назад. Из окна видно, что в парке на въезде в Пушкин - основной китайский праздник. Ярмарка огромная, воздушные змеи летают, какая-то полевая кухня с краю - но вылезать с этой деревянной дурой нет же сил никаких. И здесь не накидают, лучше уж привычная Горьковская. Надо торопиться, сочинский циклон идет в Питер, еще пару дней можно посейшенить, а потом разверзнутся хляби, и какой-то мужик под окном будет строить большой корабль, и кошки, псы и крысы выстроятся в длинную очередь на борт.

Богдан летит в ритмических пространствах в недрах сиреневого куста, нависая над барабаном, поставленным на три найденных с большим трудом тротуарных кирпичика, новый барабан очень отзывчив, хороший транспорт - а вот звона монеток как-то не слышно. В какой-то момент Богдан скашивает глаза из-под маски и видит, как человек торжественно сцеживает ему в сумку пятирублёвую монетку. Видишь, мол, мне так понравился твой ритм, что я от сердца отрываю. Богдан вздыхает. Нет, с таким кагалом синагогу к октябрю мы не построим.

И тут его окликают знакомые голоса. Поднимает маску: перед ним почти все в сборе: рыжие близнецы, драгоценная Маша, Алёнка с жестяной банкой, на дне которой громыхают редкие монетки.

- Ты прекрасен, - говорит Маша, - правильно ли я понимаю, что сегодня мы ужинаем все вместе и у Лизы?

Богдан кивает.

- Ну так давайте объединим активы. Потому что у ребят тоже не прёт. Бери своего монстра, пошли на площадь.

Результат выглядит так: в газон на двух палках воткнут задник, Ы-флаг. Перед ним стоит голый по пояс препоясанный рыжей машиной пашминой дракон с огромным барабаном. По бокам от него крутят свои шары два совершенно одинаковых рыжих подростка. Вокруг ходит нежная девочка с длинной косой, потрясая жестяной банкой. Маша, оглядев всю картину взглядом художника, хмыкает, достает из рюкзака желтые и красные ленты и опутывает ими флаг и дракона.

- Колоссально, - наконец резюмирует она, - то-то будет радости, если придут менты.

- Не придут, - мотает головой Богдан, - они нынче все в Царском селе китайцев пасут.

Маша качает головой и достает альтовую блок-флейту. Богдан начинает стучать.

***

Красный и желтый катится по голубому стремительный поезд. "Бубен нового времени, - думает Маша, - у нганасанских шаманов бубен был - олень. У алтайских - конь. А у питерских, видимо, поезд". Мир летит мимо, слой за слоем, и Маша, совсем недавно научившаяся импровизировать на дудке, вдруг чувствует дудку продолжением себя, ах, оказывается, это такой кайф, вот почему музыканты все такие долбанутые! Вокруг летают здоровенные капли акриловых шаров, кружатся, не останавливаясь, потому что если остановишься - что-нибудь загорится, мы на солнце, а шар - это линза. Красное и желтое, голубое и огненное, которое надо удежривать в стороне, такое это пространство, что вырастают крылья, красные и желтые, и голубые, и огненные по краям. И тут в мир входит серо-синяя полоса, и поезд останавливается.

Двое полицейских. Вообще-то, по ту сторону летающей тарелки метро - полицейский пост. А закона про уличных артистов нет, поэтому никогда не знаешь, что они скажут. Могут прогнать, могут сказать, что тут нельзя, а там можно, могут даже на деньги намекнуть, но это вообще страшная редкость, хоть все и уверены, что отстёгивать местной полиции в порядке вещей.

- Что это у вас тут? - спрашивает один из них, с виду вполне похожий на человека.

- День рождения Театра Ы, - отвечает Маша из недр своего транса. Почему Театр Ы? Сейчас Маша не объяснила бы ход своей мысли даже под угрозой расстрела.

- Празднуете, значит. Ну, празднуйте, - полицейские разворачиваются и уходят.

Тут из транса вылетают все. Событие настолько небывалое, что моментально заземляет. Богдан, опутанный лентами, не может сдвинуться с места, поэтому все стягиваются к нему.

- А у нас тут бумаги полно! - хвастается Алёнка. И действительно, в банке полно бумажных полтинников и сторублёвок.

- Чтоб вот так вот разрешили и ушли - такого со мной еще не бывало, - говорит Богдан. - Надо срочно продолжать, пока мы не вышли из этой полосы чудес. Давайте на семь четвертей что-нибудь.

- Эээ, о чем речь вообще, - восклицает Маша, - не знаю я этого вашего сольфеджио!

- Ну, раз-два-три-четыре-раз-два-три. Да, всё просто, ты сразу врубишься. Ну, слушай.

И впрямь. Думать об этом жутко, а играть - вроде и нет. Семиколёсный паровоз бодро выруливает на взлётную полосу и набирает высоту, дети устраивают причудливую пантомиму - вроде бы, и без особых чудес жонглирования, но забавную, и Алёнку включают в представление, банка уже стоит где-то на асфальте, забытая, вокруг уже толпа, а Маша чувствует, что если думать не про звук, а про линию и цвет, вполне можно удержаться на крыле этого поезда, просто каждый раз линия заворачивает не там, где было бы логично и скучно, а на раз раньше, ну, просто же, действительно.

И вдруг всё заканчивается: паровоз, толпа, солнце. Туча, пришедшая со стороны Заячьего острова, накрывает площадь. Богдан выпутывается из лент, снимает маску и вытирает лоб.

- Ну, блин, - говорит он Маше, - печка эта твоя маска. В следующий раз что-нибудь другое придумаем.

- Следующий раз обязательно будет, - обещает Маша, - уже и название есть.

- Для целого театра мы еще не очень хорошо умеем, - жалуется Мишка, - и руки болят, - бурчит Макс.

- Какие ваши годы, - хмыкает Богдан, натягивая рубаху. - Давайте посчитаемся.

Деньги вываливают прямо на барабан, он оказывается идеально к этому приспособлен.

- Этот твой паровоз прямо создан для сейшенения, - говорит Маша, - и поиграть, и посчитаться.

- Ну так на нём, небось, еще сто лет назад на площадях сейшенили, - соображает Богдан, - это же только я на него пластики поставил, а был он кожаный. Паровоз, говоришь?

Все смотрят на барабан. Потертые деревянные бока, латунные стяжки, неуместные белые пластики. Как есть паровоз. Старый, заслуженный, умелый. Холод истории окутывает всю компанию.

- Вот это штуковину я купил, - говорит Богдан, - потрясный транспорт. Есть сейчас такие пластики, под кожу, с виду и не отличишь. Стоят, как колесо от паровоза, но он их явно заслужил.

- А почему не кожу? - сосредоточенно переспрашивает Маша, - как на бубен? Там, где мы брали козлов, еще есть.

- Мы в Питере, детка, - улыбается Богдан. И в подтверждение его слов с неба начинает ощутимо капать. Богдан быстро складывает заработанное в мешок, отдает его Маше:

- Отлично поужинаем. Просто прекрасно.

- Нагетсы, - хором говорят близнецы.

- Сыр, - тихонько добавляет Алёнка.

- Клубника. Кофе. Сливки. - мечтательно вздымает глаза Маша.

- Масло вологодское, сосиски баварские... Чую я, что всё здесь это есть, - голосом мыша из "Щелкунчика" заканчивает Богдан. И вся компания бежит в ближайший "Дикси".

***

Лиза, отчаявшись сложить два слова, складывает вконтакте три камушка. Потеря смысла - это очень большая потеря. И тут вваливается весь этот безумный театр, мокрые, как мыши, с тяжелыми магазинными пакетами, с мокрым барабаном, довольные, как стадо слонов в водопаде. Барабан занимает сразу пол-прихожей, всё наполняется шумом.

- А знаете, - говорит Лиза, - про что статья? Про средневековых уличных музыкантов.

Все ржут. Все чувствуют себя очень, очень средневековыми, и никакой Паровоз помешать этому не может. Ну, иногда история приезжает и на паровозе.

- Так что вы сами насчет ужина копошитесь, - строго говорит Лиза. - Меня осенило, я - писать.

- Иногда мне кажется, - говорит Маша, - что любой чувак вроде нас - не самолёт, а дельтаплан. Летит только от горки до горки.

- Ну дык просто надо иметь в виду, - говорит Богдан, вытирая барабан, - что то, что вы называете творческим кризисом - это просто взбирание на горку.

Маша улыбается и идёт взбираться на горку ужина.

А что, кулинария тоже искусство.
----------------------------
Tags: Лиза и Маша
Subscribe

  • я такое дерево

    Случайно проанализировала свой способ участия в некоторых жизненных проектах, и поняла, что я - дерево-сорняк. Вроде ракитника. В том, что начала не…

  • Не в том ритме

    Который день ощущение, что я совершенно вылетела из ритма мира, и никак его обратно не поймать. Вся фигня с водой, с зубами и с прочей ерундой,…

  • домик и я

    С десяти утра чувак с пескоструйкой отфигачивает флигель у нас во дворе. У меня по этому поводу сложные чувства. С одной стороны, давно пора. Этот…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 14 comments

  • я такое дерево

    Случайно проанализировала свой способ участия в некоторых жизненных проектах, и поняла, что я - дерево-сорняк. Вроде ракитника. В том, что начала не…

  • Не в том ритме

    Который день ощущение, что я совершенно вылетела из ритма мира, и никак его обратно не поймать. Вся фигня с водой, с зубами и с прочей ерундой,…

  • домик и я

    С десяти утра чувак с пескоструйкой отфигачивает флигель у нас во дворе. У меня по этому поводу сложные чувства. С одной стороны, давно пора. Этот…