как я провела шабат
Сейчас я расскажу вам печальную историю моей жизни, и если кто не зарыдает, я возьму палку и вышибу из них дух! Хотя нет, не вышибу. Лень.
Сначала я встала в пять утра, чтобы проводить папу в аэропорт. А, нет, сначала я встала в три тридцать, потому что кот начал утаптывать мне шею, и я решила, что это он потому, что я прослушала будильник, он так иногда делает - будит меня, если я не реагирую или если чайник кипит. И я пошла проверять, правда ли еще три тридцать, или это часы встали.
За оставшиеся полтора часа я даже успела увидеть сон и поиграть во сне с Печкиным, причем Печкин играл на басу, а я на клавишах.
Потом проводила папу.
Потом раскатала губу проверить почту и поехать платить за дачу - и обнаружила, что трамвай ваще сломался. И как-то залипла с ним, и вышла из дома только в одиннадцать, и еще пришлось возвращаться за деньгами.
Приезжаю на дачу - а прием денег уже закрыт. Придется теперь секретаря в городе ловить. До 12 октября они там были. В более современных кооперативах люди платят нормально, в Петроэлектросбыте, а у нас девятнадцатый век, и чеки выписывают от руки, и слово девятнадцать пишут буквами. Ну, я, конечно, увязала кусты, и открыла краны, и сгребла листики, то есть, не зря съездила - но если бы всех нас в прошлые выходные не скосил ротавирус, вышло бы эффективнее.
Еду обратно в тамбуре, потому что в вагоне нет велосипедного места - звонит мастер Оксана. Что надо срочно и обязательно ехать к тренеру по пластике чтобы она нам поставила пластику для выступления на "Невском драконе". И Юля может, с которой мы должны взаимодействовать. А я думаю преимущественно про ванну, потому что холодно же в тамбуре нечеловечески.
Прибегаю домой, переодеваюсь в еще более тёплое, заглатываю чай, рву когти на Литейный и вроде как успеваю - и тут оказывается, что Сампсониевский мост закрыт. И открыт. То есть, перекрыт для пешеходства и полуразведён. И я кручу педали на Троицкий, и за Летним садом вижу забор вдоль Фонтанки и знак: "пешеходное движение запрещено, проход по другой стороне". В первый момент это выглядит как троллинг: на другой стороне Летний сад и никакого прохода. Буквально выражение идеи всего этого дня. Но нет, другая сторона - всего навсего улицы, то есть, набережной, а не реки.
Опаздываю на пятнадцать минут. Юли нет. И тут тренер по пластике - маленькая и совершенно круглая тётенька - начинает на меня орать. Я заглядываю в телефон и вижу смску от Юли. Её не будет. То есть, я сейчас получу за всех. И получаю. Ощущения совершенно школьные, ну, я с десятого класса не попадала в такие ситуации, а тут такая классическая тётенька, привыкшая иметь дело с тупыми подростками. Даже когда я сражалась с врачами за Аську - я за свой собственный выбор ругалась, а тут даже не знаю, что и сказать.
Клуб, в котором происходит дело, прямо напротив лучшего в городе магазина снаряжения. Я решаю, что во всём этом должен быть хоть какой-то смысл, иду в магазин и покупаю два метра прекрасной кирпичного цвета поларки, давно присмотрела, а тут такой повод. И денег немного потратила, и радости сразу вагон. И выхожу оттуда с ощущением "трах-бабах-ду-ду-ду - все мои чувства были травмированы разом" - и тут меня ловит Кот. Не известный музыкант Сергей Василенко, а наш, корабельный Кот - Костя Алексеев. И с этого момента можно уже переставать рыдать, потому что день решительно наладился. Меня повели пить кофе и рассказывать героические истории, и подарили огнемёт, и сиденья в кафе, где мы засели, были из пенёчков, и свечку нам зажгли, и счёт принесли в ведре.
Хотя нет, наладиться-то наладился, но только для меня. Например, у фаерщиков на Малой Конюшенной один конец пылающего шеста улетел на проезжую часть. Очень красиво летел. Похоже, моя икота перешла на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого. А я до дому нормально доехала.
И ведь еще с утра понимала, что в такие дни лучше вообще не двигаться. Но ведь если не двигаться - потом долго еще будешь гадать, не упустил ли.
В эту историю не вошли описания осенней природы и полян, заваленных неисчислимыми яблоками, и последние в этом году дачные пышки, и общая невесомая нереальность пронизанного солнцем осеннего воздуха, и остекленевшие замороженные в лесу розовые грибы - потому что нельзя впихнуть невпихуемое. Вот поэтому я не играю, например, в семь дней записей - иногда и один-то день в голове не укладывается.
Сначала я встала в пять утра, чтобы проводить папу в аэропорт. А, нет, сначала я встала в три тридцать, потому что кот начал утаптывать мне шею, и я решила, что это он потому, что я прослушала будильник, он так иногда делает - будит меня, если я не реагирую или если чайник кипит. И я пошла проверять, правда ли еще три тридцать, или это часы встали.
За оставшиеся полтора часа я даже успела увидеть сон и поиграть во сне с Печкиным, причем Печкин играл на басу, а я на клавишах.
Потом проводила папу.
Потом раскатала губу проверить почту и поехать платить за дачу - и обнаружила, что трамвай ваще сломался. И как-то залипла с ним, и вышла из дома только в одиннадцать, и еще пришлось возвращаться за деньгами.
Приезжаю на дачу - а прием денег уже закрыт. Придется теперь секретаря в городе ловить. До 12 октября они там были. В более современных кооперативах люди платят нормально, в Петроэлектросбыте, а у нас девятнадцатый век, и чеки выписывают от руки, и слово девятнадцать пишут буквами. Ну, я, конечно, увязала кусты, и открыла краны, и сгребла листики, то есть, не зря съездила - но если бы всех нас в прошлые выходные не скосил ротавирус, вышло бы эффективнее.
Еду обратно в тамбуре, потому что в вагоне нет велосипедного места - звонит мастер Оксана. Что надо срочно и обязательно ехать к тренеру по пластике чтобы она нам поставила пластику для выступления на "Невском драконе". И Юля может, с которой мы должны взаимодействовать. А я думаю преимущественно про ванну, потому что холодно же в тамбуре нечеловечески.
Прибегаю домой, переодеваюсь в еще более тёплое, заглатываю чай, рву когти на Литейный и вроде как успеваю - и тут оказывается, что Сампсониевский мост закрыт. И открыт. То есть, перекрыт для пешеходства и полуразведён. И я кручу педали на Троицкий, и за Летним садом вижу забор вдоль Фонтанки и знак: "пешеходное движение запрещено, проход по другой стороне". В первый момент это выглядит как троллинг: на другой стороне Летний сад и никакого прохода. Буквально выражение идеи всего этого дня. Но нет, другая сторона - всего навсего улицы, то есть, набережной, а не реки.
Опаздываю на пятнадцать минут. Юли нет. И тут тренер по пластике - маленькая и совершенно круглая тётенька - начинает на меня орать. Я заглядываю в телефон и вижу смску от Юли. Её не будет. То есть, я сейчас получу за всех. И получаю. Ощущения совершенно школьные, ну, я с десятого класса не попадала в такие ситуации, а тут такая классическая тётенька, привыкшая иметь дело с тупыми подростками. Даже когда я сражалась с врачами за Аську - я за свой собственный выбор ругалась, а тут даже не знаю, что и сказать.
Клуб, в котором происходит дело, прямо напротив лучшего в городе магазина снаряжения. Я решаю, что во всём этом должен быть хоть какой-то смысл, иду в магазин и покупаю два метра прекрасной кирпичного цвета поларки, давно присмотрела, а тут такой повод. И денег немного потратила, и радости сразу вагон. И выхожу оттуда с ощущением "трах-бабах-ду-ду-ду - все мои чувства были травмированы разом" - и тут меня ловит Кот. Не известный музыкант Сергей Василенко, а наш, корабельный Кот - Костя Алексеев. И с этого момента можно уже переставать рыдать, потому что день решительно наладился. Меня повели пить кофе и рассказывать героические истории, и подарили огнемёт, и сиденья в кафе, где мы засели, были из пенёчков, и свечку нам зажгли, и счёт принесли в ведре.
Хотя нет, наладиться-то наладился, но только для меня. Например, у фаерщиков на Малой Конюшенной один конец пылающего шеста улетел на проезжую часть. Очень красиво летел. Похоже, моя икота перешла на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого. А я до дому нормально доехала.
И ведь еще с утра понимала, что в такие дни лучше вообще не двигаться. Но ведь если не двигаться - потом долго еще будешь гадать, не упустил ли.
В эту историю не вошли описания осенней природы и полян, заваленных неисчислимыми яблоками, и последние в этом году дачные пышки, и общая невесомая нереальность пронизанного солнцем осеннего воздуха, и остекленевшие замороженные в лесу розовые грибы - потому что нельзя впихнуть невпихуемое. Вот поэтому я не играю, например, в семь дней записей - иногда и один-то день в голове не укладывается.