девушки

Кто в заливе живёт

В этих пятнашках получился еще один текст. Но мы уже заканчиваем, честно! Так хорошо в этот раз поиграли, что ваще!

Привык обнимать щупальцами выдающийся в море мыс, с самого его начала. Когда-то здесь была небольшая отмель, на которой любил лежать и смотреть на пробивающиеся сквозь прозрачную воду лучи, потом что-то случилось, воды стало меньше, изменилось направление течения, начал отползать. Течение неслось мутное, с песком и землёй, но стало прозрачнее, начало укладывать песок под себя, и намыло постепенно этот длинный узкий остров. Остров оказался приятным на ощупь. Обнял его, устроился в его створе. Течение обтекало с двух сторон. Решил, что это и будет его домом теперь, когда всё изменилось.

Когда с моря шла нагонная волна, остров заливало первым, поэтому люди на нём не жили. Это тоже было неплохо, хотя иногда он выпускал остров и смотрел, как они ловят рыбу в заливе или топят печи на островах. Маленьких деревень было много, и рыбы было много, хватало всем. Был даже городок, но гораздо выше по течению, туда он не забирался, там жил другой, пришлось поделить воду, чтобы не перепутаться.

Потом пришли другие люди, и начали строить город там, где никто не строился. Все знали, что рано или поздно нагонная волна придёт. А эти, похоже, не знали. Иногда думал, что сам нечаянно приманил этих дураков, не удержал в себе желания смотреть. А смотреть было на что: жизнь новых людей была гораздо разнообразнее, чем тех былых рыбаков. Они строили каменные дома и большие корабли, едва пролезающие над его обширным телом. Интересно.

Остров наконец начал заселяться, но странно: оброс причалами, пришлось переместить некоторые щупальца. У причалов начали появляться лодки, но другие, не рыбачьи. Узкие, гладкие, с высокими мачтами и большими парусами. Они бессмысленно катались по заливу, рыбу не ловили, как будто только ради того, чтобы показать ему: смотри, как мы можем, какие мы быстрые.

Человеческие строения становились всё выше, и даже на острове начали что-то строить. Лодок становилось всё больше, появились и совсем маленькие лодчонки с детьми, и наоборот - две-три больших, с двумя мачтами. На оконечности мыса было теперь бетонное полукольцо, любил, уложив туда щупальце спиралью, ощущать, как кили лодок трогают его, проходя к причалу.

А потом вдруг все причалы пропали, и вокруг начали расти огромные бетонные дома. Это было еще забавнее и интереснее, чем всё предыдущее, в этом была загадка. Люди здесь не живут, это он уже уяснил, и нагонная волна никуда не делась. Зацепился за кольцо причала уже двумя щупальцами, устроился поудобнее, решил смотреть внимательно.

***

Яхт-клуб закрыли, закрыли лодочный клуб на Карповке, застроили стадион под телебашней, застроили набережной Орловский парк, снова город отвернулся от воды. Но тут лодочному клубу пока повезло: он был как бы отдельно от яхт-клуба, арендовал место под ангар, так что занятия с лодками продолжились и зимой. Ангар топился страшного вида электропечкой на солярке, печь ревела так, что инструкции волонтёры получали прямо на ухо. Работы было много: судя по прошлой десятивёсельной гичке, которую ремонтировали аж три года, полный ремонт займёт много времени, но и волонтёров хватало. Трудно сказать, что побуждало людей среди зимы топать два километра от метро в холодный ангар, чтобы построгать дуб или постучать по медной заклёпке. Работа-то бесплатная, казалось бы, кто будет этим заниматься? Однако человек двадцать возрастом от пятнадцати до сорока ходили к этим лодкам два-три раза в неделю, видимо, чтобы потрогать что-то настоящее. Паша так уже привык каждый четверг строгать и гнуть шпангоуты, что, если занятия отменяли, например, из-за мороза, не находил себе места.

Заодно и резьбу делали для летучего голландца, который ожидался к лету. Голландцем он, конечно, не был. Обычный летучий петербуржец, настоящий большой деревянный корабль, построенный в те благословенные времена, когда трава была зеленее, а люди безалабернее. Паша тогда еще на свет не родился, да и корабль видел только на картинках, поэтому и резьбе учиться не стал, предпочтя шпангоуты и заклёпки.

Зато мусор приходилось выносить и за лодочниками, и за резчиками. Огромные пластиковые бочки, в которые засыпались стружки, выносились по мере наполнения в ближайший контейнер. Эта работа Паше по-своему нравилась, потому что вокруг помойки крутился большой и дружелюбный пёс Пират, которого можно было от души потрепать за ушами.

На каникулах устроили интенсивчик: четыре полных дня возни с лодками. Чаепитий в кают-компании под крышей ангара стало больше, и болтовни тоже. В один из дней мама дала Паше с собой здоровенный печатный пряник, украшенный изображением петровского ботика. У лодочного клуба ботик был: он уже много лет стоял на суше, украшая собой главную площадь умирающего яхт-клуба, и тоже был гораздо старше Паши. Этим летом в его днище обнаружилась дыра в форме чьей-то ступни.

- Да он катастрофически не мореходный, - ответили Паше на вопрос, нельзя ли и его починить, - гички круче на порядок. Не стоит возни.

Ботик было жалко. Но и впрямь по сравнению с узкими длинными гичками ботик казался неуклюжим нетопырём. И всё равно Паша иногда ходил его потрогать.

- Кто знает, сколько мы еще тут просидим, - говорили за столом, - пока не гонят, но, если что, придётся куда-то переезжать. Ангар, жалко, не разобрать.

- А куда?

- Да пока непонятно. Придумаем что-нибудь. Забавно, они тут всё это понастроили, а канализации-то нет. Никто не будет тут жить. Ну ладно, до лета-то мы тут досидим точно, а там будем посмотреть.

- А лодки куда будем скидывать?

- Ну, видимо, в ковш.

Разговор плавно перетёк от ужасов будущего и задач настоящего к чудесам прошлого, а там и к просто чудесам. Паша начал засыпать, уронив голову на стол. После новогодья режим куда-то уехал, и полдень, в который начинались занятия на верфи, оказался ранним утром. "Чудовище, - слышал он сквозь сон, - говорят, занимает всё дно Финского залива, поэтому он такой мелкий".

Разбудил тычок в бок от Маньки. Манька, тоже школьница, всего на класс старше Паши, здесь была уже почти старожилом.

- Паш, а ты знаешь, что ты на Соул Итера похож? Не спи. Не хочешь на чудовище поохотиться?

- Не хочу, - буркнул, - спать хочу. У нас еще сегодня что-нибудь есть?

- Да нет, до завтра ничего, а завтра будем клеить, что сегодня выгнули. Иди спи уже.

Пошел. Заодно прихватил мешки с неведомо чьей старой и страшной обувью, забытой в раздевалке уже несколько лет тому. Донес до контейнера - и пошел не налево, к выходу из яхт-клуба, а направо, к обледеневшему ботику и дальше, к острию острова, к его пустому круглому ковшу. Всё замёрзло, и ковш, и залив. Вышел на самый край. Попытался представить, какое оно, это чудовище на дне. Отсюда залив казался очень большим, видимо, огромное. Вид отсюда был футуристический: стадион, похожий на корабль пришельцев, светящаяся башня, торчащая, как великанская свайка, ярко освещенные ванты моста на фоне тёмного зимнего неба. Почти увидел это чудовище подо льдом. Оно сейчас, наверное, спит. Спать очень хочется. А было бы здорово, если бы оно проснулось вот сейчас, в мороз. Слышал от старых корабельщиков рассказы о зимнем наводнении в старом ковше, в Галерной гавани, когда толстенные льдины выбросило аж на тротуар Наличной улицы, и люди пробирались на корабль по колено в ледяной воде, а на корабле не было электричества, и ванты гудели, как низкие струны. Сам такого никогда не слышал. Круто было бы. Может, и строители бы передумали. Раньше уже передумывали, на месте того дома возле ангара стояла советская кирпичная руина, что-то там начали строить и бросили на полдороге. Может, и эти бросят.

- Чудовище, - сказал вслух, благо вокруг не было ни души, - проснись, а? Такая фигня вокруг. Ну да, проснёшься ты, как же. Фиг с тобой, и я спать пойду.

Развернулся и двинулся к выходу, мимо старых деревьев, старой деревянной заброшки, старого пса по кличке Бомба и нового недостроенного дома.

***

Смотрит. Проснулся от чьего-то взгляда. Да и не на море смотрит, а прямо на меня! Вроде даже зовёт. Ну и зачем?

Посмотрел в ответ. Оказался маленький человек, не по размеру маленький, а по возрасту, совсем еще малёк, волосы белые, нос курносый и красный от мороза. И уши тоже красные. Уже видел, что зимой они что-то такое носят на голове; этот не носит. Как это они умеют быть сонными и нервными одновременно? Как бы этим не заразиться. Сон. Зимой надо спать. Но тревога мальчишки как-то всё равно пролезает: и про лодки он думает, и про большую волну, и про новые дома, и, странное дело, волна ему нравится больше, чем дома. Люди странные. Волну ему подавай.

Вообще-то, мысль о волне показалась почему-то привлекательной. Нет, сам никогда наводнение не гонял, оно шло издалека, но всегда подхватывал, подталкивал, ради веселья и игры. Какая волна в январе? Редко такое бывает, спать в январе надо. Ишь, чего захотел. Поворочался поудобнее, снова засыпая. Сна тебе, а не волны, ребёнок.

Но сон оказался другим. В прежнем было безграничное спокойствие, так и надо спать зимой, а в этом всё поднималось, двигалось, ломался лёд, ехал большими глыбами в сторону стройки. А стройка во сне казалась ужасно неприятной, как будто зряшной. Странно, а ведь всегда развлечения людей были для него нейтральными. Все животные что-нибудь делают, какая разница. Заразился-таки от этого ребёнка! И это было почему-то приятно. Как будто открыл для себя новую заводь с впадающим в нее живым ручьём.

Беспокойный, в общем, вышел сон.

***

Уже на остановке, дожидаясь четырнадцатого автобуса, который как раз миновал витиеватый мост, и скоро уже должен развернуться на кольце, услышал прокатившийся по острову треск. Как будто лёд сломался - или кто-то решил потратить завалявшийся с праздника фейерверк. Огляделся, надеясь увидеть огоньки, но огоньков не было. А залива от остановки всё равно не видно.
девушки

need игрушечный кот барон Гумберт фон Зиккинген

Опять у меня такая полоса, когда всё происходит разом.
Вообще, если хочется, как в "Кошачьей благодарности" правильно распоряжаться своим временем, было бы неплохо, если бы и все остальные правильно распоряжались временем. А то обещаешь человеку что-нибудь, когда ресурс времени есть, а он приходит за обещанным, когда ресурс уже весь куда-то съелся.

Поэтому мы давно хотим сделать игрушечного кота, чтобы поставить его в окне Каледона. И он периодически будет рассказывать про время тому, кому это необходимо. Но только, чтобы его сделать, нужно так распорядиться временем, чтобы оно на него появилось.
колдуем помаленьку

некоторые красочки

Я, кажется, всю жизнь провожу в поиске некоторых оттенков цвета. Вроде, и промышленность уже что угодно умеет синтезировать, а мне всё равно чего-то не хватает.

Например, китайская сепия, но это дело давнее, и, в общем, уже решенное, потому что это практически акварель, и я уже составила себе нужный оттенок из питерской сепии, марса коричневого и краплака. С акварелью чаще всего немножко проще.

Но и с ней я вляпалась, купив однажды кюветку под названием "серая" и исчерпав ее всю, а за этот год ее, оказывается, перестали производить, и теперь вместо нее "серая пейна", которая вообще не то. Та была скорее зеленоватая, а эта очень холодная.

Нашла однажды две шаманские красочки: глубокая синяя гуашь и бордовый акрил. Обе отлично подошли для росписи бубнов, разве что гуашь потом еще надо лаком покрывать. Очень выразительные цвета, и теперь их больше негде взять. Не те оттенки. Вроде похоже, но нет той глубины. Я этот синий вообще предложила бы художнику Зорану из "ТСК", такой он синий. Жалко, что кончился. Вообще, это Винзор был, к нам такие оттенки не возят, но, может, хоть к китайцам. Но как попадешь в цвет на расстоянии.

Даже когда решаешь плюнуть на всё и утешиться графикой, черная оказывается недостаточно черной. Вот сейчас я утешаюсь косметическим маркером вместо художественного, потому что косметический оказался и чернее, и дешевле.

Не могу сказатЬ, что на этом поле нет ничего утешительного. Ван-гоговские распадающиеся акварельки оказались очень, особенно "сумеречно-желтая". Там пока всего два внятных оттенка, но, может, еще изобретут.

Так вот на бордовый (или темно-вишневый, но чуть теплее, чем вишня) акрил даю заказ гомеопатическому мирозданию. Мне его надо.
девушки

картина про левиафана

Продолжаем играть в пятнашки, получился еще один текст. Я тут подумала, что часто выходит лучше описывать картины словами, чем рисовать буквально - решила вот так и поступить.

На этой картине всё небо было занято каким-то ржавым монолитом на уходящих вниз подпорках или ножках. Приглядевшись, замечаешь, что монолит не монолит, это слипшаяся какая-то, сросшаяся из фрагментов структура, где-то скреплённая болтами, где-то приржавевшая. Ржавчина кажется настоящей, но состоит всё-таки из акриловой краски. Гадкая штука, тяжёлая, неподвижная, как приржавевший к месту гигантский робот былой космической войны.

А на первом этаже картины было полно жизни. Лес, деревья, дороги и деревни, ниточки коммуникаций, играющие дети, летающие планеры и пробивающийся откуда-то свет, игнорирующий ржавые колонны нависающего левиафана.

До этой картины надо было еще добраться. Вроде, и центр, вернее, его выхватываемый застройщиками из-под рук медвежий угол, Петровский проспект, когда-то застроенный заводами, теперь зарастающий жилыми кубиками - а фиг найдёшь. Может быть, это и хорошо, как раз подходящие настали времена для подпольных концертов и тайных выставок, а вот для бедного зрителя, скитающегося по стройкам и руинам, как-то плохо. Еще раз открыл карту на телефоне: вот же прямоугольничек ангара художников и тыкающая в неё красная капля, но как туда пройти в реальности? Помогла какая-то девушка на велосипеде, указавшая проход: вот, мол, по этой улочке до самой Невки, потом налево. Был уверен, что минуту назад не было там никакой улочки, но мало ли, не заметил. Действительно, улица. Новая совсем, квадратно-гнездовые семиэтажки вокруг, трансформаторная будка, садик с мелкими туями за забором. Улица упиралась в реку, налево вела проложенная синусоидой тропинка, видно, что берег тщательно сделан, а не как попало лежит. В конце тропинки стояли два условных мохнатых ангела, один с нимбом на голове, другой с шаром и с табличкой в условных руках: "АХУ", и стрелка вправо, в сторону дикого берега. Туда и было надо. Оказалось, надо войти в пролом бывшей фабрики, и там уже всё было.

Здесь мастерили разное. Кто-то варил из стальных прутьев конструкции разного размера, кто-то шил тряпичных кукол ростом побольше человека, а внутри ангара обнаружилось более привычное искусство: холсты, акрил. При входе в ангар на длинных паучьих ножках протягивала тулью огромная фанерная шляпа-цилиндр: донат, пожалуйста. Охотно задонатил.

Собственно, ради этой картины и пришел. Увидел вконтакте, прочитал в обсуждении, что вживую лучше. Увидел ее сразу, ее повесили прямо напротив входа на одну из фанерных ширм. Устремился к ней, зацепился штаниной за лапу сваренного из автодеталей монстра, несколько шагов перебирал ногами, пытаясь не упасть, и оказался с левиафаном лицом к лицу. И действительно, то, что на фото складывалось в одну композицию, картина и картина, здесь распадалось на две взаимодействующие сущности, разные по фактуре, по цвету, по настрою, по всему. Ржавые колонны монстра выступали из холста, видимо, набранные акриловой пастой, а тихий солнечный мир внизу был прописан просто и гладко и жил сам по себе. Так было даже понятнее, что хотел сказать автор. Подошел совсем близко, и увидел, что все маленькие человечки в нижнем мире что-то делают, строят, например, дома из камней, дерева и бисера, натягивают нитки проводов, сажают деревья. Там был и художник - проверил это, оглянувшись, автор как раз болтал там с цыганского вида бородачом - сидит такой на холме с этюдником, пишет круглый мужик в полосатом свитере. Обошел на всякий случай зал, вдруг там будет еще что-то настолько же торкающее, но нет, там было обычное. Что-то вполне грубое, как и положено современному искусству, что-то лирическое, что-то непонятное, ни одну картину не захотелось разглядывать. Вернулся к этой. Показалось, что увидел там себя, маленького, с ноутбуком, на камне под раскидистым деревом. Узнал в этом человечке свои белобрысые патлы и прямоугольные очки. Теперь он смотрел на этот мир практически глазами этого человечка с ноутбуком, и мир оказывался уже другим.

***

- Это у тебя тут что, анархия по Кропоткину? - спросил Богдан.

- Всё ты понимаешь, - буркнул Кирилл, но продолжил более воодушевлённо, - это как бы план на будущее. Пётр Алексеевич нам на это давал лет триста-четыреста, но начинать-то надо уже сейчас.

- Да оно уже само так делается. Сами тянем провода, сами колонку меняем. Зубы лечим у знакомых, дети учатся в интернете. Уже делаем.

- Так ведь, наверное, темпы-то побыстрее стали, - усмехнулся Кирилл, - он-то, наверное, и не знал, как мы через сто лет забегаем. А чувак-то, похоже, врубается. Битый час уже у картины зависает.

- Гордись, - засмеялся Богдан и хлопнул автора по плечу, - целительная сила искусства. А что, кофе у вас тут наливают?

- Только растворимый остался, вон там - вздохнул Кирилл, - молотый весь смолотили, ты поздно пришел. Ой, а где чувак-то?

Богдан, отвернувшийся было к кофейному столику, чтобы тяжело вздохнуть, повернулся обратно. Перед картиной никого не было, а ведь должен был мимо пройти. Подошел к картине, заглянул в неё внимательно. В центре, на самом дне нижнего мира, сидел под деревом белобрысый чувак, но кто знает, сидел ли он там и раньше.

- Кира, - позвал он, - вот он, но это он там сейчас появился или всегда был? Я за ним не пойду, если что, у меня выходной!

Художник присмотрелся к человечку. Всё так, человечка он точно писал, вот только сейчас на нём появилась серая зимняя куртка и полосатый шарф до ушей.

- Нашел себя, в себя залез, - кивнул Кирилл, - Богдан, а ты точно не пойдёшь его вытаскивать? Я помню, как ты про машину картину рассказывал. Ну, то есть, я думал, ты телеги гоняешь, но вдруг и впрямь...

- Не пойду, - твердо помотал головой Богдан, - смотри, у него там и кофе есть. Ему там явно лучше, чем нам тут. Нам тут еще всё это себе строить, за кофе сгонять, пока магаз не закрылся, сварить его, а он там на всём готовеньком.

***

Оторвался наконец от картины, вышел из ангара, и оказалось, что снаружи за это время совершенно стемнело. В первый момент не понял, где находится. Забор, через дыру в котором он пролезал, оказался целым, но каким-то самодельным. Часть сложена из камней, часть из заостренных досок, часть сложена из чего-то стеклянного, в темноте разглядеть было сложно, но можно было предположить пустые бутылки. А вот дорожка от дверей ангара к воротам была ярко освещена гирляндой китайских фонариков. И выводила она прямо на улицу, и с улицей было что-то не так. Даже голова закружилась. Вроде бы, тут были эти новые дома, кубики такие, трансформаторная будка... ой, нет, всё нормально. Вот канатная фабрика, ее забор украшен толстенным канатом; на той стороне пивоварни, готические, с острыми крышами, а между зданиями канатной фабрики - нормальные для Петербурга деревянные особняки с садиками, витиеватый мост, отремонтированный по подписке, причал с катерами, а больше отсюда ничего не было видно, но зато было понятно, куда идти: направо и еще раз направо, через мост на Петроградскую, а там скорее домой, пока вдохновение не прошло. В саду уже дожидается здоровенный тополиный ствол и бензопила, с соседями договорился еще вчера, да и не поздно еще, это только кажется, что темно. По крайней мере, ребята хорошие, будет где выставить готовую скульптуру, да и найти их пространство легко.

***

- Ушел, - сообщил Богдан, сварив себе наконец кофе.

- А ты думал, он всегда с тобой будет? - усмехнулся Кирилл, - я ему такой мир набросал, ему там будет чем заняться.

- Ну, не знаю, там сверху этот левиафан нависает. Так ли там хорошо?

- Ничего, - отмахнулся Кирилл, - эту проблему они уж как-нибудь решат.
девушки

неделя несётся

У кого праздники, а у нас хрен там.

В понедельник у меня была вахта в Лесу, а народ-то соскучился после выходных, как понабежали, донату нанесли, накупили всякого.
Во вторник был интенсивчик на верфи, я пыталась дорезать русалку, вроде как даже дорезала, но что-то не нравилось. И параллельно объясняла падаванам про остальные детали.
В среду решила всё-таки добить русалку и добила. А еще мы съели маяк. Потом забежала в Лес помочь Камилле с лекцией. Потом мы репетировали.
В четверг, то есть сегодня, я ездила в центр посмотреть на ярмарку и выбрать ракурс для девятки монет. Выбрала! Так ничего на ярмарке и не съела, зато купила себе зелёного мёда. Ни одно моё посещение ярмарки, любой, не обходится без покупки зелёного мёда. Его просто больше нигде не достанешь, только на ярмарках. Пыталась еще зарулить в фикс-прайс на Васильевском, у них там появились такие милые баночки, что в нашем их сразу раскупили, но, сделав крюк через Ваську, так дотуда и не доехала, ветер был встречный. А потом писала текст в Лесу, успела дописать до стрима, застримила очередной фрагмент Кармартена, подверглась бессмысленной атаке троллей, "вас не слышно", мол - при том, что у меня же внизу есть кому проверить, слышно ли.

И если у меня завтра не получится выходной, не знаю, что я сделаю. А ведь не получится. Потому что карта назрела, и замоченная шкура для барабана назрела, и когда еще. Но хоть не буду кататься по витиеватому мосту Бетанкура против ветра посреди зимы. Всё можно будет делать дома.
девушки

посчитали

В общем, за год получилось семнадцать рассказов, если я верно расставила теги. Кажется, я в основном литературой и занималась. Музыкой тоже, а еще освоила трансляции вконтакте, это прямо новое было, стартовавшее в самый непонятный момент прямо с нуля. Я вставила зубы себе, мы начали и почти закончили чинить зубы Аське, и каким-то образом раздобыли на это денег, а осенью получили небольшое наследство и продолжили. Починили на даче две крыши, прибили ондулин своими руками, а ондулином поделились соседи. Насобирали и насушили грибов. С сентября я начала резать русалок для корабля, сначала набралось довольно много волонтёров, к зиме их осталось штучное количество, но много-то не надо, русалок всего шесть. Одна уже готова, вторая на подходе, остальные в разной степени готовности. С моей стороны это пока чистое волонтерство. Что-то я думаю, что если я чего-нибудь там не успела - ну и хрен бы с ним. Не выбирались никуда далеко, и даже не столько по всем известным причинам, сколько потому, что и без того всё искрилось и неслось. Ездили в Выборг, ездили на дачу - вот и все путешествия; зато очень насыщенными оказались путешествия в глубину, когда я просто каталась по городу и совершала по десятку географических открытий за раз. Впрочем, это кончилось, когда начались русалки. Скульптура затягивает.

Ёлку я добыла на соседнем острове. Она такая пушистая, что мы решили ее не украшать. Только гирлянду навесили фиолетовую. Вообще-то, я двадцать лет хотела не украшать ёлку - и вот наконец справилась. До некоторой степени я ставлю перед собой цель избавиться от религиозности, но это сложно, когда религиозность настоящая. Долгая дорога. Пока у нас есть шикарная неукрашенная ёлка, оливьё и мандарины - минимальный набор ритуальных предметов.

Сварили двадцать одно яйцо. Не то чтобы специально отсчитывали, случайно так вышло.

Ночью собираемся отвисать в Каледоне компанией леших, будем что-нибудь смотреть и делать более-менее ничего, устали страшно, зато Лес живёт и в порядке.

Ну и всем желаем жить и быть в порядке. Не верить манипулятивной лексике, находить поводы для радости, создавать что-нибудь (кстати, мы уже несколько дней паримся вопросом, чем же вообще в жизни занимаются люди, если они не делают искусство - в процессе выбора подарков как-то призадумались). Делать искусство вообще отличный план на жизнь.
девушки

обмен

А мы играем в новогодние пятнашки, и у меня тут новогодние качели. Я еще посчитаю, сколько текстов получилось за год. Думаю, точно больше, чем концертов.

Между гаражами и котельной была узкая щель. На острове много таких проходов между дворами, один вообще проходит сквозь дом, не арка, а коридор шириной в метр. Вот и здесь осталась узкая щель, не местный и не распознает; за ней треугольный дворик, почти нормальная, хоть и с поворотом, арка, а за ней уже обычный двор с дворницкой, кирпичной стеной и виноградом. Из каменной стены гаража под самой крышей торчали две балки примерно до середины прохода. Обычные железные балки - то ли гараж раньше был шире, то ли их когда-то поленились пилить. И вот на одну из этих балок кто-то повесил отличные качели. Толстые джутовые верёвки, гладкая буковая доска с четырьмя дырками, сделать такое просто, а радости оно доставляет обычно много. Всё бы хорошо, но повисли качели спиной к стене, хорошо висят, а качаться некуда.

Через двор шел удобный проход с Каменноостровского проспекта на улицу Льва Толстого. Там ходили студенты медицинского университета, там ходили в столовую и в экомагазин; выйти на популярную хипстерскую набережную Карповки, где всяких качелей полным-полно, тоже можно было через этот проход. Так что на странные качели никто толком не обращал внимания. Если уж хочешь покачаться, пройди еще триста метров, и там для тебя сделана специальная площадка.

А перед самой новогодней ночью качели пропали. Никто не удивился, потому что весь этот год качели странным образом пропадали на всём острове, а вместо них ставили то высокотехнологичные вертушки, то пружинных лошадок для годовалых младенцев. Травка подозревала в этом заговор, потому что подозревать заговор вообще весело. Слишком многое в мире происходит безо всякой логики, а, стоит придумать заговор, как сразу и логика появляется, и смысл, и легче становится на душе. Скажем, неведомые они не хотят, чтобы мы испытали чувство полёта и вообще радости, и это как раз сразу и придаёт смысл и ценность и полёту, и радостям. Травку, например, это побудило повесить прямо в кафе смешные качели, состоящие из деревянного диска и одной верёвочки.

***

Новогоднего настроения не было вовсе. Впрочем, Арсений так реагировал на все праздники, даже юбилей прошлым летом зажал, спрятавшись на даче. Глупости это, веселиться по расписанию. Но квартального отчета никто не отменял, да и корпоративное мероприятие, которое Арсений злобно называл для себя "копропротивным", тоже почему-то не отменили, разве что разбили на небольшие группы, бухгалтерия отдельно, программисты отдельно и так далее, каждая группа в отдельной комнатке ресторана на крыше торгового центра. Да и то только до девятнадцати часов, после этого ресторан превращался в тыкву, чему Арсений был только рад. Для Петербурга семь часов вечера - это самый разгар дня. Днём найдётся, что поделать дома, вот домой Арсений и пошел. Весь нижний этаж торгового центра был обмотан мишурой и гирляндами, поперёк улицы сияли ледяным светом снежинки и колокольчики, зато во дворах было темно и тихо. И в самом узком проходе с балки свисали качели, буковая доска на джутовых канатах, спиной к стене, не покачаешься.

Арсений застрял в проходе, пытаясь понять, зачем их тут вообще повесили. Наверняка, это безумные художники из театра, спрятавшегося за гаражами в следующем дворе. Больше некому. Арт-объект: качели, на которых невозможно качаться. Выразительное художественное высказывание. Можно было бы и дальше пойти, мало ли в Петербурге арт-объектов, но мозг, разгоряченный решением задач квартального отчета, не мог уже остановиться. Это же загадка! Выкурил сигарету, глядя на качели, так и не придумал, в чем фокус, уже вышел в следующий двор, и тут осенило. Вернулся. Сел на качели верхом, прижался спиной к веревкам и принялся медленно раскачиваться вдоль стены.

Занятие оказалось удивительно затягивающим. Хотел всего лишь доказать себе, что в качелях был хоть какой-то смысл - а смысл оказался личным, как будто специально для него подготовленным. Раскачался так, что в верхней точке видел карниз шестиэтажки на другой стороне двора. Там качели на микросекунду зависали и медленно падали вниз, до противоположной точки, где не было видно ничего, кроме тёмного асфальта в щели между стенами. Вдоль противоположной стены прошла какая-то парочка, Арсения это совершенно не обескуражило, настолько он увлёкся качанием - а ведь должен бы смутиться, ну, взрослый же человек. Перед ним пролетал весь ряд освещённых окон шестиэтажки: зелёная портьера на первом этаже, электрический семисвечник на втором, кошка и монстера на третьем, ёлка в гирляндах на четвёртом, разноцветная гирлянда на пятом, еще одна ёлка на шестом, в глубине комнаты, здоровенная, до потолка. И в этой верхней точке миг перед падением казался бесконечным и бесконечно лёгким, тут Арсений понял, насколько он напрягал плечи весь последний месяц. Еще раз толкнулся ногами, пролетая нижнюю точку, взлетел еще выше - и упустил с головы кепку, в которой ходил по крайней мере полтора года. Кепку подарила на юбилей одна ведьма, и это был непростой головной убор. А теперь он взлетел в холодные багровые небеса и шлёпнулся прямо в сугроб. "Потом подберу", решил Арсений, не переставая качаться. Закрыл глаза, надоело смотреть на огни и ёлки, расслабил плечи, качели качались сами. Кто бы мог подумать, что это так здорово. Наконец, решил расслабиться и дать качелям затормозить, плотно прижался спиной к верёвкам и позволил качелям останавливаться так долго, как им захочется. Открыл глаза.

Вокруг был тёмный лес густой, и никакой тебе щели между флигелями, и никакой шестиэтажки напротив. Только ёлки. Ёлки-палки, что тут происходит вообще. Качели свисали с толстой ветви единственного среди ёлок зимнего дуба, вокруг расстилались нетронутые сугробы, и только под Арсением была прокопана прямая и короткая тропинка.

Решил вообще не вставать с качелей, а то заблудишься в этом лесу, качели - хоть какая-то привязка к нормальности. Вокруг пахло еловыми лапами, свежестью и дальним дымом, было темно, но не слишком, где-то, видимо, за тучами должна была быть полная луна. Снова зажмурился и качнулся. Глупо сидеть на качелях и не качаться. Открыл глаза. На этот раз не было вокруг ни леса, ни двора на Каменноостровском, а была незнакомая улочка городка, похожего на средневековый, и пахло тут не слишком приятно: отходами, несвежей рыбой, злым дымом пожара. Поспешно зажмурился, качнулся еще раз. На этот раз всё было разноцветным огнём, и сам он был огнём, и это было так легко, наполненно и радостно, что тут же зажмурился и дал дёру в следующий мир, чтобы не улететь на радостях от качелей и не пропасть навсегда. Правила были уже понятны вполне: качайся, чего тебе еще. В следующем мире было неожиданно тепло, но не успел еще согреться, как оказался в чем-то искристо-ледяном и неожиданно ярком, пронизанном незнакомым солнцем, а потом - в самом низу города, бесконечно уходящего в небеса. Решил покачаться подольше. Вдруг так удастся вернуться. Открыл глаза и увидел лес, в котором оказался в первый раз. Ёлки, дуб и снег. И кто-то еще здесь был, какие-то большие, тёмные, со светящимися точками глаз. Трое. Один большой подошел, что-то просигналил - лапами? Руками? Отростками? Как-то просигналил, в общем: дай мне покачаться, так Арсений его понял. И яростно замотал головой. Слезешь с качелей и где окажешься? Большой уговаривал. Звуков он не издавал, а вот желание - еще как. Такая штука. Дай попробовать. Я тебе за это что-то дам. Ну дай. Двое других куда-то ушли, один продолжал махать конечностями, Арсений так и сидел, вцепившись в верёвки, как мальчишка. Двое других вернулись, один из них обнимал молодую пушистую ёлочку, вырванную вместе с корнями. Давай, дай поиграть, такая штука, а я тебе дерево дам, вы же их любите, смотри, какое дерево. На вашей стороне все с деревьями ходят. Ну дай.

Арсению даже стало его жалко, непонятно, что это вообще и кто, темно, не разберёшь деталей, а тоже качаться хочет. Он неуверенно выпустил верёвки и перекинул ногу через доску, не совсем еще решившись уступить бедолаге место, но большому только этого и надо было. Он подскочил к качелям, мягко столкнул Арсения в снег и занял его место. Арсений моргнул, стряхивая с ресниц влетевшую в глаза порошу, и обнаружил, что нет вокруг никакого снега, две стены, две балки и никаких качелей, а у него в руках почему-то пушистая ёлочка с него ростом, вырванная вместе с корнями. Рядом на вершине сугороба валялась его кепка с надписью "Нормальная работа". Поспешно поднял кепку, выбил ее о колено, отряхнул еще раз руками и надел на голову. Достаточно, пожалуй, путешествий.

Но позже, зарывшись носом в ярко пахнущую гущу ёлкиных ветвей, на минуту пожалел об утерянном транспорте.

Подобрал на ближайшей полочке для обмена вещами полиэтиленовый пакет. Обмотал ёлке корни, чтобы не спрашивали, где это он ёлку выкорчевал. А заодно купил в магазине на углу три кило мандаринов. Если уж хочешь избегать праздников - избегай их полностью, а то зацепит и затянет. А если уж тебе так неудержимо пахнет ёлкой, то ладно уж, давайте сюда и всё остальное.

***

В следующий раз Травка ехала через двор с гаражами уже в январе, когда после каникул открылся спортивный зал. Заворачивая во двор, ощутила чьё-то присутствие впереди и затормозила. Осторожно свернула в треугольный дворик, прислонила велосипед к стене и выглянула из-за угла.
Там висели на балке прежние качели, и на них раскачивался кто-то огромный, тёмный, весь в щупальцах и счастливый до предела. Травка не стала его беспокоить, пытаясь мимо него проползти в соседний двор. Она, в сущности, никуда не торопилась. Поэтому просто стояла и смотрела, как этот неведомый дух качается, раскачиваясь всё сильнее, взлетает к самой высокой точке - и пропадает там вместе с качелями в тёмном на этот раз небе.
девушки

йольское дерево

На этот раз ёлку мы поставили на самое первое Рождество, обычно ставим позже. Но так вышло, что подарки под ёлкой появились гораздо раньше, чем сама ёлка, и они как бы подгоняли. И ёлочный базар нашелся на соседнем острове.

Такие милые ребята эти ёлочники, подарили мне к ёлке банку РедБулл и перчатки. Пришлось идти пешком почти от самого яхт-клуба, потому что вместо меня ехала ёлка.

Да вообще Рождество у меня удалось: переться через снежную целину под снегопадом с деревом на велосипеде - это ж праздник. Пришлось делать привал в Каледоне, силы кончились. А там наши мастерят новогодние наборы и напродавали их уже шестнадцать штук.

Все наши попытки как-то проще относиться к новогодней ночи пропадают втуне: мы можем забить на любой праздник, кроме этого. У нас может не быть драников на Хануку, у нас точно не будет положенного набора на Пасху, а рыба на Рош-а-Шана будет нарисованная, но ёлка и ритуальное оливьё бывают у нас вне зависимости от внешних обстоятельств. Видимо, это и есть наша истинная религия.

Думаем теперь, украшать ли. Она и так хороша, и пахнет на весь дом, а котики нервно относятся к елочным шарикам. Может, и так сойдёт. Или нет. Есть еще время исследовать наше религиозное чувство.
у реки

закрывать гештальты

Сдала вчера экзамен по тайцзицюань, прочитала аж два доклада, второй спонтанный: велели прокомментировать "управление обстоятельствами" Сунь Цзы, а я выяснила, что, Сунь Цзы не читав, очень люблю управление обстоятельствами, и так и живу, в общем, надо теперь Сунь Цзы как следует почитать. Кажется, за 2700 лет на этой планете ничего особенно не изменилось.

А вечером ездила играть концерт в "Скворечнике" и закрыла еще один гештальт: посидела у камина с бокалом вина. Нет, я еще там и пела, конечно, но камин встречается реже, а петь где угодно можно.

Утомительное это дело, гештальты закрывать. Не все и закроешь, некоторые ждут внешних вливаний, а другие лучше и не закрывать вовсе.
На худой крайняк в Каледоне есть пустая коробочка с надписью "гештальт", если очень припрёт, ее можно с треском закрыть.
ящерка на границе

со светом, но без Бобра

Свет у нас решился. Пришла наша хозяйка, привела с собой своего электрика, и он нас подключил. Пришлось поставить автомат послабже, чем был, так что теперь чайник и духовку можно включать только по очереди. Временно, пока вопрос не решится на постоянку - это надо всё-таки подключаться к щитку Петроэнерго, и этим будет заниматься хозяйка. Еще она сходила в полицию, потому что вот ни фига это не было похоже на профессиональную работу электриков. Я видела, как отключают электрики: выключают автомат, вынимают из него провод и вешают на провод государственную свинцовую пломбу. Здесь провод был перекушен прямо под напряжением.

Впрочем, а какая работа в наших краях теперь напоминает профессиональную.

В полиции сидел одинокий дежурный, все остальные были на матче Зенит-Спартак. А у участкового вообще выходной.

Да, пофиг, зато хотя бы свет у нас теперь снова есть, и завтра будут мультики.

А вот Бобра нет. Старых друзей всё меньше. Вчера Мотька мне об этом сказал с "поканераспространять", потому что неясно, как так вышло, но распространили же всё равно. Старый друг, звукорежиссер-любитель, доктор в старопетербуржском духе, флейтист и вообще клёвый чувак - умер во сне, и я вчера не рассказывала этого даже ближайшим накама, потому что тут тьма египетская, и беготня со свечами, и всё вот это. Как так вообще. Сколько можно уже.

И потом мне снилось всю ночь, что я тягомотно пытаюсь убить большую говорящую крысу, которая в процессе превращается во всякие разные штуки и существа и ничто ее не берёт, а потом всё-таки почти берет, но она продолжает говорить, и мне становится ее жалко, и я бегу из этого сна, потому что, кажется, стокгольмский синдром. Как-то безнадёжно, и сна вышло мало.

И тут прихожу на тренировку, а шифу вручает мне будо-паспорт. У меня и так весь день ощущение сюрреализма, а тут еще и это. Избегала ассоциации будо все эти годы, потому что это же отягчающее, если мне придется побить какую-нибудь крысу, но не избежала. Впрочем, это не плохое событие, просто немножко странное.